Я только отшатнулся, но на миг потерял обзор. Этого хватило.
Он уже схватил нож, метнул. Я ушел в сторону, но ждал, не стрелял на поражение — этот гад мне нужен живым. Клинок с глухим стуком вонзился в ствол дерева за спиной. Там, где я только что стоял.
Бах!
Я выстрелил — в доски у ног Бобырева. Но он уже схватил бутылку, резким и точным движением разбил о скамью, и в руке его оказалась «розочка».
— Брось, сука! — пригрозил я.
Но тот не послушал, ринулся на меня — будто думал, что я струхну и не стану палить.
Или терять ему было нечего?
Бах!
Пуля ударила в бедро. Он дёрнулся, вскрикнул сквозь зубы, рухнул на пол. Кровь пошла быстро, растекаясь по штанине. Он пытался встать, но не смог. Только лицо перекосилось от злобы и боли.
Я подошёл, ногой отбросил стекляшку. Оглянулся. Мещерского нигде не было видно.
Выскочил из беседки. Впереди, на краю поляны, белая «Волга» резко разворачивалась, выкидывая из-под колёс куски дерна. Фары резанули светом по деревьям."
"Я вскинул пистолет. До машины — метров десять.
Отчетливо виден силуэт водителя, и я целился ему в спину. Но стрелять не стал, перевел ствол на колеса. Молча. Спокойно.
Плавно потянул спуск. Перед самым выстрелом увел ствол чуть в сторону, чтобы не повредить покрышки.
Бах! Бах!
Две пули легли рядом с задними колесами. Машина рванула сильнее, петляя по территории турбазы.
Когда «Волга» почти проскочила ограждение, я дал ещё один выстрел — прицелился точно в створку ворот впереди машины, чтобы придать ускорение Мещерскому.
У страха глаза велики. Металл звякнул, сыпанул искр. Автомобиль вздрогнул, но не остановился. Помчался еще быстрее, вырулив уже на проселок.
— Беги, Форрест, — сказал я тихо. — Беги.
Опустил руку. Пошёл обратно.
Бобырёв лежал, сцепив пальцы на ране. Дышал тяжело. Глаза злые, как у зверя в капкане. Я убрал пистолет в кобуру, грубо заломал начальнику милиции руки за спину, надел наручники, сцепив кисти за спиной. Обыскал его тщательно. Пустой. Усадил его на лавку.
После стянул с него брючный ремень и нацепил петлю выше раны — перетянул крепко, чтобы остановить кровь.
Он застонал.
— Где Лазовские? — я наклонился к нему.
Молчание.
Я ещё сильнее затянул ремень. Он дёрнулся, закусил губу, зашипел.
— Где они?
— Пошёл ты… — прохрипел Бобырёв.
— Ты ведь знаешь, что я найду. Вопрос — с тобой или без тебя.
Он смотрел вбок. Кажется, ещё немного, и зарычит. Но потом, впервые, опустил глаза.
И молчал.
— Говори… или я ослаблю ремень.
