Этот Петров — как огромная заноза. Всё чует, всё видит, вот даже сейчас мне кажется, что он где-то рядом. Кхе-кхе…
Мещерский даже рассмеялся на это. Я не стал опускать голову за куст, так и стоял неподвижно — так, чтобы мне было их хорошо видно. Я знал, они меня не видят.
Шаг, еще шаг…
— Давай лучше выпьем. Спокойно посидим и обсудим, как быть дальше, — всё тем же страшно дружелюбным тоном договорил Бобырёв.
Он достал из-под стола новую бутылку коньяка, открыл, разлил по рюмкам. Сначала чокнулся с Мещерским. Потом — с Шамбой.
Но сам не пил, будто ждал чего-то или додумывал мысль.
Шамба поднёс рюмку к губам, запрокинул голову, прикрыл глаза. В этот самый миг Бобырёв потянулся к столу, взял охотничий нож с костяной рукоятью.
Замах. Удар!
Без звука, коротко, жёстко он вогнал клинок в грудь Шамбы.
Рюмка выскользнула из пальцев, ударилась о дощатый пол, разбилась. Шамба завалился на бок, рухнул замертво с лавки, словно мешок. Без стонов.
Вот только что директор фабрики был жив, боялся чего-то, хотел или не хотел.
Но теперь он лежал у ног Хозяина, и глаза его закрыты.
— Ты что⁈ — вскрикнул Мещерский, отпрянув и побледнев. — Ты с ума сошёл⁈
Бобырёв вытер нож о скатерть — не спеша, аккуратно. Положил на лавку рядом с собой.
— Сам виноват, — он хмыкнул. — Сказал ему — уезжай. Не верю я носатым, особенно когда запахло жареным. А теперь слушай ты.
Он поднял ледяной и тяжелый взгляд на Мещерского:
— Прибери здесь все. Тело в багажник — и в озеро. Кровь замой, потом хлоркой посыпь. В подсобке найдёшь тряпки, ведро.
Сделаешь — поедешь домой. Не сделаешь — сам ляжешь рядом. Я выразился ясно?
Мещерский молча закивал, глядя расширенными от ужаса глазами на неподвижное тело Шамбы, под которым расплывалась багровая лужа.
— Действуй, — бросил Бобырёв и налил себе новую рюмку. В этот раз — до краёв. Опрокинул в себя, крякнул и закусил долькой лимона как ни в чем не бывало.
Но прожевать не успел.
— Стоять. Милиция! — сказал я жёстко, выходя из тени с пистолетом в вытянутой руке.
Беседка будто сжалась.
Мещерский дёрнулся, схватился за сердце, словно уже получил пулю. Бобырёв резко обернулся. В руке — рюмка с остатками коньяка.
— Руки за голову, — скомандовал я. — Выходим и встаем мордой к стене. Без глупостей.
В воздухе повисла пауза. Ветер с озера гнал на поляну туман, и всё вокруг казалось зыбким.
Бобырёв медленно встал, будто просто не мог быстрее. И вдруг, схватившись за край стола, дернул его вверх. Бросил. Тяжёлая деревяга полетела на меня.
