— Да что там анализировать-то? — обиженно всплеснул руками Погодин. — Нет там ничего такого.
Горохов повернулся к Свете:
— Светлана Валерьевна, а ты смотрела эту тетрадь?
— Да, — кивнула она.
— И что скажешь?
Света постучала ноготками по столу, потом заговорила, по-научному размеренно и одновременно четко, как она умеет:
— Я заметила некую странность. Почерк одинаковый по всей тетради. Везде — торопливый, с одинаковым нажимом. Как будто писалось всё на одном дыхании. А по содержанию — это дневник, который вели много лет.
Я не сразу поняла, что не так. Ведь даты разные, так? Несостыковка получается. Такое впечатление, что писали с чужого наброска. Под диктовку или с черновика."
"— Получается, что писали не несколько лет, а буквально несколько дней, — своими словами пересказал я, уточняя.
Света кивнула.
— А вот это уже интересно… — пробормотал Горохов. — Если велся много лет, а написан, как будто за неделю, то что?
Я поднял голову:
— То, что это копия. Чистовой вариант, — повернулся я к Каткову, — Скажи, Алексей, ты проверял почерк?
— Да, — Катков поправил очки.
— Сравнивал с записями из спортшколы, его анкетами. Почерк-то Игоря. Без сомнений.
— Почерк — это хорошо, — сказал я. — Но вот что получается, тетрадь — ненастоящая. Точнее, не оригинальная. Такое впечатление, что её заново переписали. Причём именно Игорь.
— Сейчас принесу, — бросил Катков и вышел в соседний кабинет.
Вернулся быстро, с с тетрадью. Разложил её перед нами.
Мы сгрудились над столом. Бумага была не пожелтевшая, как у старых листов, а страницы исписаны аккуратным, но нервным почерком.
— Смотрите! Вот! — указал Катков, — Дата изготовления. 1986 год. Новенькая совсем, два года как выпущена. А в записи — и правда ссылки на события десятилетней давности. Несколько случаев — ещё с семидесятых. Как она могла вестись «много лет», если ей — от силы два?
Я медленно кивнул:
— Вот и зацепка. Её переписали. Подготовили.
— Зачем? — не понял Федя. — На хрена ему это?
— Всё просто, — сказал я. — Для нас.
Все уставились на меня, и я дополнил:
— Ему нужно было попасть в КПЗ.
Устроить побег братца. А тетрадь — это наживка. Всё срежиссировано: отец в припадке горя и раскаяния приносит «липу», мы тут же берём Игоря, он проникает внутрь, достаёт заточку — и дальше по плану.
Горохов сжал губы.
— Значит, отец в этом замешан тоже?
— Ещё как, — подтвердил я. — Леонтий Прохорович участвовал в этом плане сознательно. И, возможно, не он один.
— Мать? — уточнил Орлов.
— Анна Васильевна.
