Несмотря на то, как непросто им жилось, многие готовы были мне поверить.
Я еще раз оглядел комнату. Теперь она напоминала мне камеру, только решеток на окнах не было. Это была тюрьма, замаскированная под детдом. И Анна Васильевна Лазовская — вовсе не та безобидная «серая мышка», какой казалась.
Глава 20
Когда я вернулся в отдел, лил дождь и бухал раскатами гром. Время чуть за полдень, но так сумеречно, будто вечер. Я захлопнул окно — кабинет набрал в себя всю сырость улиц. И теперь сидел за столом, перелистывал бумаги, думал, какой найти повод, чтобы наведаться к семейке Лазовских домой снова.
Дверь распахнулась, без стука ввалился Федя Погодин.
— Бр-р! — отряхнулся он, мотая головой и разбрасывая капли, как мокрый пес. — Опросил всех соседей Грунской.
— Дай, угадаю, — скептически сузил я глаза. — Никто ничего не видел, никто ничего не знает?
— Ага, так и есть… — понуро ответил он.
Я отложил ручку, молча кивнул — продолжай.
— Все как один уверяют — уехала к матери.
Мол, заранее говорила, что на недельку-другую. Только я не поленился, позвонил. Мать в трубку плачет — говорит, не было её, — Федя замялся, потупился. — Чую я, Андрей… может, уже нет её в живых.
Я медленно поднял взгляд, сжал край стола так, что дерево скрипнуло.
— Дурак ты, Федя, — сказал я глухо. — Плохо ищешь.
Федя надулся, вытянул губы, обиженно вскинул брови.
— Чой-то я дурак?
Я выдохнул. Надо немного спустить пар.
— Не обижайся, — махнул я рукой.
— Пока тела нет — и смерти нет. Не хорони человека. Она нам верила. И мы её найдём. Найдём того, кто за этим стоит — а значит, и её найдём. Понимаешь?
Федя кивнул, а потом выдал:
— Дурачка этого надо крутить! Гришку! Зуб даю, он людей порешил…
— Света с ним работает, — заверил я.
— Да что Света? Она беседы ведет, а ему так вот раз — по почкам надо… — Федя хлопнул кулаком о ладонь.
В это время кто-то постучал в дверь. Осторожно, несмело — будто спрашивал: можно ли потревожить?
— Входите! — бросил я, ещё мысленно не отпустив Груню.
Дверь отворилась, и на пороге вырос Лазовский-старший — Леонтий Прохорович собственной персоной. Стоял не как обычно, а чуть-чуть сутулясь, руки несмело соединил за спиной, будто явился на приём к высокому начальству.
— Здравствуйте, Андрей Григорьевич, — сказал он негромко, без привычной надменности.
— Какие люди… — я поднялся из-за стола. — Признаться, не ожидал.
