А напоминала она мне Лазовского, но я тогда не догадался об их родстве и сходстве.
Ответ от хозяина дома последовал не сразу. Потом голос стал тише, почти неслышен:
— Ну да… Замужем. Только… сейчас, может, уже и не замужем. У них все непросто.
Я обернулся. У Лазовского лицо посерело, он держался за спинку стула, будто боялся упасть. Руки дрожали. Был ли он действительно в шоке — я не знал. Но играл хорошо.
— Значит, — произнёс я, глядя прямо в глаза, — начальник милиции — ваш шурин? А, простите, зять.
А про себя подумал, что очень вовремя сегодня Горохов отстранил от управления отделом начальника милиции.
— Мы не выбираем, кто на ком жениться, — прохрипел Лозовский. — И сейчас вообще не до этих вопросов.
— Очень даже до, — сказал я. — Потому что именно при вашем зяте в этом доме происходили вещи, за которые в других местах людей на пожизненное сажают. А значит, всё теперь мы пересматриваем под другим углом. Абсолютно всё.
Я снова глянул на фотографию. Женщина на снимке улыбалась, но теперь её улыбка казалась мне фальшивой, плоской — как рамка, в которой её заперли.
Глава 15
Вернувшись с обыска, мы решили взяться за главного подозреваемого. Гришу вывели из КПЗ в наручниках. Он брел тихо, вялый, будто вообще ничего не понимая. То ли играл, то ли правда не в себе — я уже ничему не удивлюсь. Задержанного завели в кабинет. Света остановила Горохова у дверей, выйдя в коридор. Прикрыла дверь, чтобы Гриша не слышал.
— Я с ним поговорю одна, — сказала она.
— Уверена? — уточнил шеф, задумчиво почесав лысинку.
— Абсолютно… Никакого давления и угрозы он не должен почувствовать. Только контакт. Я женщина, я для него не угроза.
— Ну, давай, Светлана Валерьевна, — махнул он рукой. — Мы в кабинете напротив, если что. Наручники снимать не будем, даже не проси. Дурак, что с него взять. Скажешь ему, что так положено, да и…
— Можно и в наручниках, — сказала Светлана спокойно, глядя на меня. — Он к ним уже привык. Такие, как Гриша, быстро адаптируются к ограничению свободы — для них это почти привычная среда.
— Какие — такие? — вставил Федя, крутясь рядом, как школьник, которому не хватило стула. — Ущербные?
— Нет, — покачала головой Светлана. — Люди с хронической социальной изоляцией, с длительным травматическим опытом. В психиатрии мы говорим о стойких нарушениях адаптационных механизмов на фоне органического поражения. В его случае — скорее всего, олигофрения в степени умеренной.
— Только давай без жалостливых глаз, Светлана, — буркнул Никита Егорович.
