Физически, — с ударением произнёс я, — он положить его туда не мог.
— Почему это?
— Потому что оно там недавно, оно холодное, будто из холодильника.
— Вот как? — вскинул бровь шеф. — Но температуру мы не замерили, судмед только едет, вызвали. Такие вот наблюдения к протоколу не пришьешь. Ну напишем, что на ощупь холодное., но это не заключение экспертизы будет, сам понимаешь.
— Не пришьешь. Кто же знал, что медик здесь понадобится. Пока доедет, температура выровняется — это факт.
Горохов молча слушал, глаза прищурил, подбородок вперёд выдвинул.
Он уже и сам понял, куда я клоню.
— Всё указывает, конечно, на Гришу, — продолжил я. — И диктофон, и вещи из землянки, и теперь это… Но, выходит, кто-то подложил. А может, он не один работает. Вся семейка… за исключением жены. Анна Васильевна… вон сидит, как мышь под веником, вся дрожит, в платочек плачет, даже рта не раскрывает. А муж на неё шикает, зубами скрипит.
— Думаешь, придурок не один убивал?
— С большой долей вероятности — да. Остальные — под подозрением.
Особенно старший сын, Игорь. Его мы, между прочим, до сих пор не допросили по-человечески. И сейчас его нет здесь. Нужно его трясти и отца. По полной.
— И ты прекрасно знаешь, — вздохнул Горохов, — что мы не имеем права никого из них задержать. Нет у нас ни основания, ни санкции. На бумаге всё чётко: всё найдено у Григория, всё якобы указывает на него. Экспертиза, конечно, покажет, что сердце человеческое, но на этом всё и встанет. Домочадцы свалят на умственно отсталого — и дело с концом.
— Вот именно, — согласился я. — Поэтому работать надо с самим Гришей. А дом ещё раз обыскать — внимательно, не по протоколу, а по-настоящему. Каждую щель, каждую доску, каждую норку."
"Мы вернулись в гостиную. Я сделал круг по комнате, окинул взглядом мебель, стены. Ничего. Всё, казалось, на своих местах. Но вдруг взгляд зацепился за одну деталь — над телевизором в деревянной рамке висела фотография. На ней семья Лазовских: Леонтий, Анна Васильевна, Игорь и Гриша.
А сбоку — женщина постарше, с высокими скулами и узнаваемыми чертами. Я подошёл ближе.
— Кто это? — спросил я, не оборачиваясь.
Сзади заскрипел голос Леонтия Прохоровича:
— Сестра моя. Наталья.
— Наталья? — повернулся я. — А она случайно не замужем за Виктором Игнатьевичем Бобырёвым?
Я вспомнил, где видел эту женщину. На фото в кабинете Бобырева. Под стеклом была их супружеская фотокарточка. Я тогда запомнил ее, потому что она кого-то мне напоминала.
