Я вообще мнительная. Но у этого есть и хорошая сторона: стоит врачу сказать, что я в порядке, и я отношусь к этому как к посланию прямиком с небес.
С визой всевышнего.
Не меньше.
Я поднимаюсь с кровати, привычно выглядываю из окна. Там пасмурно и как-то серо, на улицу совершенно не хочется. Лучше заняться домашними делами. И начать со стирки. Я оглядываю измятую одежду, в которой легла спать, и припоминаю, что у меня еще есть из светлого, чтобы загрузить машинку.
А это еще что?
Взгляд падает на черное пятно на моей постели.
На второй половине кровати лежит мужская рубашка, которой точно не место в барабане. Да и какого черта, вообще?!
Я срываю ее с кровати. Сомнений не остается. Она Максима. Он вчера был именно в ней. Я запомнила по серебряной линии, которая идет рядом с пуговицами. Других вариантов нет, я не держу мужскую одежду в своей квартире. Безразмерная домашняя футболка не считается.
Я бросаю рубашку на пол и поворачиваю в коридор. Квартира у меня компактная, так что по звукам сразу становится ясно, куда идти дальше.
Тем более он оставил дверь приоткрытой. Я хватаюсь за ручку и распахиваю ее до упора.
Да, он здесь.
К рубашке прилагается ее двухметровый хозяин, который и не подумал вчера уехать.
Он разгибается, замечая меня, и смотрит на мое лицо через зеркало. Я тоже гляжу на него, хотя взгляд предательски просится погулять. У Максима широченный разворот плеч, без рубашки это вовсе опасное зрелище. А на нем лишь брюки.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю.
– Умываюсь, – без секундной задержки выдает он и закрывает кран.
Потом тянет широкую ладонь к полотенцу. Он по-прежнему не разрывает со мной зрительного контакта, словно ему нравится наблюдать, как я пытаюсь не раскраснеться от возмущения. А я уже экстренно вспоминаю, была ли измята вторая половина кровати? Но я увидела рубашку и переключила на нее все внимание.
– И как водичка? – цежу. – Теплая?
Максим порывисто разворачивается, упираясь задницей в мою раковину.
Теперь перед моими глазами его идеальный торс и педантично вычерченный пресс, на котором можно учить дошколят счету до шести.
Раз кубик, два кубик, три…
А вот считая шрамы, можно сбиться.
– Ты невозможный, Максим, – выдыхаю, теряя бойцовский запал из-за его шрамов. – Где ты спал?
– Рядом с тобой.
Черт!
То есть боже!
– Притормози. – Он выставляет ладонь, реагируя на гамму эмоций на моем лице. – Я честно пробовал уснуть на диване, но он у тебя слишком короткий.
– А мы же привыкли к комфорту, – бурчу.
