Немного поодаль городовой, недовольно прикрикивая на некоего человека, связывал ему руки. Вмиг узнав в мужчине Урусова, Елагин смертельно побледнел и сразу же догадался, что могло произойти. Константин отчего-то плакал, как дитя, и все время мямлил:
— Она не хотела ехать со мной! Не хотела ехать со мной!
— Вы кто? — спросил строго городовой, не узнав вошедшего.
— Елагин, ее муж, — ответил Андрей и быстро отдал Аню Марфуше, велев им уйти.
Мгновенно склонившись над Грушей, приложил руку к горлу молодой женщины, пытаясь нащупать пульс.
— Простите, не узнал вас, сударь, — пробубнил городовой, усадив невменяемого плачущего Урусова на пол в углу, и приблизился к Груше и Андрею. Нахмурившись, городовой глухо вымолвил: — Она не дышит, Михаил Христофорович побежал за доктором…
Послесловие
Груша выжила.
Князь сошел с ума.
На суде Урусова признали невменяемым и сняли с него предъявленное обвинение в убийстве. Константина отправили в клинику для душевнобольных, из которой три месяца спустя его забрала Евгения Жукова.
Около года девушка ухаживала за князем и смогла почти восстановить его разум. Спустя еще полгода князь Урусов и Евгения поженились.
Андрей и Груша жили счастливо со своей маленькой дочерью и немощной матерью Елагина. Андрей старался не напоминать Груше о князе. Даже о том, что Урусов женился, она случайно узнала из газеты, а не от Елагина. Однако иногда по ночам Груша просыпалась от кошмаров, в которых князь как будто снова прижимал ее к себе, говоря, что она принадлежит только ему.
Молодая женщина лежала вся в холодном поту и пыталась понять, нет ли в темной комнате Урусова. Но, видя рядом ласковое лицо Андрея, который пытался утешить ее, спокойно засыпала на его груди, читая про себя молитвы от нечистой силы.
Почти два года Елагины ничего не слышали о князе Урусове и уже надеялись, что более никогда не увидят его. Но однажды поздно вечером в канун Рождества к ним в дом пришла гостья.
Груша, с порога узнав в вошедшей женщине княгиню Евгению Урусову, спросила:"
"— Что вы хотели, сударыня?
— Могу я поговорить с вами, мадам Елагина? — спросила Евгения, поднимая вуаль на черной шляпке. Прелестное лицо княгини было взволнованно. — Я не отниму у вас много времени.
Груша кивнула, и молодые женщины направилась в гостиную, едва освещенную несколькими тусклыми свечами.
