Никогда не буду вспоминать о том, что ты была с другим. Я воспитаю твою дочку, как свою собственную. Вы ни в чем не будете нуждаться. Я смогу добиться расторжения твоего брака, и мы обвенчаемся. Я дам свою фамилию твоему ребенку. После смерти все свое состояние оставлю тебе и твоей дочери. Только прошу, поедем сейчас со мной.
Он сделал несколько шагов к ней. Аметист выпал из его ладони, но князь не заметил этого. Груша попятилась и уперлась руками в стол. Прикусив от досады губу, она отрицательно замотала головой.
Константин резко схватил ее за плечи и продолжал срывающимся, дрожащим и страстным голосом:
— Поедем со мной. Ты помнишь, как нам было хорошо вместе?
Невольно она уперлась руками в его грудь, обтянутую черным сюртуком. Она чувствовала его горячее дыхание, которое опаляло ее лицо.
— Вы не в себе? Неужели вы думаете все можно вернуть? — прошептала сдавленно Груша.
— Да! Отчего же нет? — он насильно прижал ее к себе.
Его сильные руки с легкостью удерживали молодую женщину, которая начала яростно вырываться.
Ее непокорство лишь усиливало его страстное желание обладать ею. Наклонив голову, он уткнулся горячим лицом в ее шею и начал целовать ушко. Груша поняла, что ей не справиться с ним. Она открыла рот, чтобы закричать, но он сразу же разгадал ее намерение и накрыл губы поцелуем. Мощное кольцо его рук сжалось еще сильнее, и Груша почувствовала боль в ребрах. Он дико, бешено насильно начал целовать ее губы, она пыталась отвернуться, но у нее ничего не получалось. Она почти потеряла сознание от его свинцовых объятий, которые с невероятной силой сдавливали ее тело.
Но Урусов, казалось, не замечал, что причиняет ей боль. Чуть оторвавшись от ее покрасневших губ, он продолжал хриплым голосом:
— Ты принадлежишь мне, и на этот раз тебе не удастся убежать!
— Отпустите! — прохрипела Груша. Сквозь темные круги перед глазами она различала его безумный взгляд. Из последних сил попыталась высвободиться из его рук.
— Не могу я без тебя, душенька. Не могу, сжалься, — страстно шептал князь.
Полузадушенная, она почувствовала, что он приподнял ее и снова начал насиловать губы. Наконец, она смогла высвободить одну руку и тут же ногтями расцарапала ему лицо до крови. Ощутив боль на щеке, Константин замер и оторвался от нее.
— Вы мне противны, отпустите! — высокомерно произнесла Груша срывающимся голосом.
Услышав ее слова, Урусов побледнел от негодования. Он отчетливо осознал, что она, как и раньше, не хочет быть с ним, не хочет от него ничего.
