Тогда она надеялась, что Елагин полюбит ее, и она станет его женой, а сейчас, горько думала Груша, ни один порядочный мужчина не женится на ней.
— Ты была так жестока со мной, — продолжал Урусов. — Как же я мучился от твоей холодности.
— Зачем вы это вспомнили? — произнесла Груша, от досады поджав губы. Ее настроение вмиг испортилось.
— Прости, душа моя, — заметил глухо князь и снова привлек девушку к себе.
Смертельно бледный от ревности Елагин стоял на вершине небольшого холма у беседки. Он наблюдал за князем и Грушей, которых увидел неподалеку в нижнем парке.
В какой-то момент князь попытался поцеловать Грушу, а она совсем не сопротивлялась его ласкам. Они думали, что их никто не видит, и оттого беззаботно ласкались, совершенно не стесняясь своих порывов. Когда же Урусов увлек девушку внутрь темного грота, Андрей задрожал от охватившего его гнева и со всей силы стеганул себя плеткой по ногам. Не в силах больше смотреть в сторону грота, молодой человек быстро развернулся и направился в сосновую рощу, расположенную недалеко от реки.
Ничего не видя перед собой, Андрей брел между высоких деревьев. Память молодого человека рисовала образ светловолосой девочки лет двенадцати с огромными аметистовыми глазами. Когда Елагин впервые увидел Грушеньку, там, на парадной лестнице, она показалась ему неземным существом. Воздушная, ранимая, нежная и невероятно красивая, она навсегда запечатлелась в душе Елагина светлым солнечным ангелом. Все эти годы Андрей восхищался, боготворил и приклонялся перед девушкой.
Он боялся прикоснуться к ней, обидеть не всегда чистыми помыслами. А сейчас этот возвышенный, прекрасный образ желанной девы упал прямо в зловонную грязь и стал для Андрея символом тех низких, продажных женщин, которые готовы на все ради выгоды. Но, как ни старался Елагин возненавидеть и забыть Грушу, ее прелести становилась для него все желаннее. Раньше рядом с ней он запрещал себе даже мыслить о чем-то греховном, то сейчас дикие страстные помыслы вырывались наружу и сжигали его сердце.
И в этот миг Андрей уже в который раз травил себя мыслями о том, что, если бы он чуть раньше попытался завоевать Грушу и не был так застенчив с ней, возможно, сейчас она принадлежала бы ему, а не князю.
Елагин снова несколько раз с силой ударил себя плеткой по ногам, пытаясь телесной болью заглушить душевную муку, которая терзала его. Но завораживающие аметистовые глаза не пропадали, а манили своим чудным светом.
