— Покорнейше благодарю, сударыня! — процедил Елагин и выбежал прочь из дворца."
"Середина июля выдалась жаркая и засушливая. Крестьяне готовились к сенокосу. В церкви святого Николая каждый день молились о ниспослании дождей. В усадебном саду распускались цветы, и набухла малина. А жизнь во дворце казалась умиротворенной и спокойной. Константин Николаевич по просьбе Груши возобновил прием просителей по пятницам. Ежедневно до обеда князь занимался хозяйственными делами, которые раньше были заброшены по причине его безразличия.
После он обедал вместе с Грушей в розовой гостиной и все остальное время проводил рядом с ней, ни на шаг не отпуская девушку от себя. Ближе к вечеру, когда спадала дневная жара, князь и Груша часто прогуливались по огромному усадебному парку.
В первые дни после переезда в спальню Константина Николаевича Груша чувствовала себя очень несчастной. Но спустя две недели свыклась со своим неприятным положением при князе и решила, что роль любовницы не так ужасна, как ей думалось раньше.
Князь был внимателен к ней, ласков и нежен. Спрашивал во всем ее совета и мнения. И даже от их близости Груша испытывала некоторое удовольствие. К тому же девушка считала оставшиеся до окончания месяца дни, зная, что скоро будет свободна.
Было около пяти вечера, когда Константин и Груша спустились в несколько заброшенный нижний парк. Они едва подошли к одному из гротов, обвитому лианами дикого винограда, как Урусов обнял девушку и попытался страстно поцеловать ее.
— Константин Николаевич, не здесь, — возмутилась Груша, пытаясь оттолкнуть его руки.
— Отчего же не здесь, душенька? — проворковал он, так и не разжимая объятий. — Мне хочется поцеловать твои губки.
Наконец, добившись своего, Константин начал ласкать руками ее стройную спину.
— Нас увидят, — прошептала Груша, почти задохнувшись от его настойчивых поцелуев.
— И что ж? Пусть все видят! — ответил Урусов.
— Прошу вас, — взмолилась Груша, снова пытаясь отстраниться от настойчивых ласк Константина.
— Пойдем сюда, — позвал он и втянул девушку в грот, который был рядом.
Прижав Грушеньку к каменной стене, Урусов склонился к ней и страстно проворковал:
— Здесь лучше?
— Да, — ответила Груша и улыбнулась.
— А помнишь, тогда, в дождь, я здесь впервые тебя поцеловал? — произнес вдруг Константин.
— Помню, — ответила глухо Груша и нахмурилась. Ей вдруг подумалось, что тогда она еще была чиста, а сейчас слыла по всей округе падшей девицей.
