Ощущая себя до невозможности глупо со своими излияниями и признаниями, Урусов осознал, что эта своевольная девица даже не побоялась ответить ему — «нет». Хотя он был ее хозяином, а она крепостной. Видимо, возомнила себя барышней и решила, что может выбирать? Он по-честному пытался завоевать ее расположение: ухаживал за ней, говорил комплименты, ждал, терпел, — и что в итоге получил? Ее холодный невежливый отказ. — И отчего же вам нехорошо?! — вспылил Урусов уже с досадой.
— Константин Николаевич, прошу, поедемте домой, — попросила Груша мягко и сделала шаг к своей лошади.
Но его неумолимая рука немедля схватила ее за локоть, и он бесцеремонно развернул девушку к себе.
— Я хочу знать, отчего же нет?! — процедил он, сжимая второй кулак от негодования, чувствуя, что еще ни одна женщина так не унижала его."
"— Я не люблю вас, — ответила Груша, смотря в его ледяные, полыхающие злостью серебристые красивые глаза. — И любовницей вашей не буду, простите…
Груша это сказала так чисто, невинно и просто, что Урусов похолодел, чувствуя себя по сравнению с этой юной девушкой развратным, старым и смешным.
Он предлагал ей шикарную жизнь рядом с ним, а она говорила о какой-то там любви? Любви, которой не существовало в этой прагматичной жизни, как считал Константин. Видимо, она была еще настолько юна и неопытна, что даже не понимала, что все покупается и продается. Что все люди ищут, где лучше и выгоднее. А эти слюнявые сказочки про любовь были лишними в этой жизни, думал Урусов. Но, видя в ее глазах решимость, он отчетливо осознал, что Груша искреннее верит во все эти романтичные истории.
От злости и досады Урусов окончательно потерял голову и, придвинувшись к ней вплотную, угрожающе склонился и процедил:
— Однако вы глупы…
В следующий миг князь развернулся и, быстро подойдя к своему вороному жеребцу, проворно вскочил в седло и, более не обернувшись на девушку, галопом ускакал прочь. Только после того, как его высокая фигура скрылась за зеленым выступом реки, Груша облегченно вздохнула.
Аккуратно вставив ногу в стремя, она умело села в седло и, пришпорив кобылу, поскакала в направлении усадьбы.
Константин стремительно спешился и, небрежно кинув поводья конюху, направился во дворец. Его злость не только не утихла от дикой скачки, а лишь сильнее возрастала с каждой минутой.
Еще с детства Урусов ни в чем не знал отказа. Слово «нет» было не для него. С самого рождения, обожаемый родителями, он привык, что все его желания выполнялись незамедлительно.
