Я проверила, здесь его почти так же, как у нас делают, - защебетала служанка, а меня не покидало ощущение, что между нами нет прежней непринужденности.
- Марта! – окликнула ее уже у дверей. Женщина посмотрела на меня настороженно. – А здесь нет груш?
- Груш, моя госпожа? – удивленно переспросила она. – Сваренных в меду, вымоченных в вишневой настойке с малиной, запеченных с орехами и политых взбитыми сливками? Каких груш желает моя шиена?
- Ну-у-у… - сделала вид, что задумалась. – А можно мне просто груш? Спелых таких.
- Сырых? – почему-то ужаснулась служанка.
- Сырых, - согласилась я.
- Странные у вас пристрастия после болезни пробудились, на человеческую еду потянуло. Ладно уж, скажу на кухне, что для себя беру, - улыбнулась она, и напряжение вмиг растаяло.
- Спасибо, Марта, - прошептала я.
- Ох, голубка моя, да я звездочку с неба для тебя достану, если попросишь, не только груши.
- Если у женщины вдруг отрастают рога, это вовсе не значит, что она – коза неблагодарная, - шепотом сказала уже захлопнувшейся двери.
Я осталась одна, на пуховой перине, с подносом, наполненным великолепной едой. Взгляд сам упал на прикроватный столик. Книга в ярком переплете так и манила заглянуть в нее. На обложке был изображен грозный ашасс, еще более рогатый, чем мой родитель. Золотом поблескивали незнакомые на первый взгляд буквы. На второй – они вдруг сложились в слова, а на третий – я поняла смысл написанного. «Житие и великие подвиги бога Шезму» - значилось на обложке. Любопытно, что же он такого еще сотворил.
Распахнув книгу, отправила в рот первую ложку.
К приходу Марты я уже знала, что, какова бы ни была религия, а в основе всегда лежит приход кого-то великого, спасающего население от… Да от всего! И Шезму исключением не был. Если верить книге, без него даже реки не текли бы по Ашшуру, а горы давно сровнялись бы с землей.
- Ваши груши, госпожа моя! И вот это выпейте. Ши Дарвиш передал. От настойки вы спокойно проспите до завтра и проснетесь совсем-совсем здоровой, чтобы порадовать шиена Рея.
- Спасибо, - поблагодарила служанку. Я смотрела на груши, крупные, спелые, идеальные. Такой товар Нияз никогда не списывал. Хотелось впиться зубами в красно-желтый бок так сильно, чтобы по подбородку потек сладкий, липкий сок, а во рту взорвался божественный свежий вкус. Не знаю, что побудило меня отложить тарелку с вожделенными фруктами и спросить: - Марта, а за что прокляли бога?
- За то, что это был бог людей, госпожа моя, - тихо ответила женщина.
