- Отозвался Рей, потом хитро на меня взглянул и поинтересовался: - Или молодой негодник растопил твое сердце?
Растопил - это мягко сказано! Расплавил, заставил гореть то, что давно угасло и тщательно засыпалось бытовыми проблемами и жизненными обстоятельствами. Уж сколько лет, как смирилась с тем, что ничего подобного уже не будет. И нате вам, словно школьница дрожу от поцелуев. Конечно, ни о чем таком отцу знать не следует, поэтому я промолчала. Но глаза отвела, а хитрый ашасс все понял и без слов.
Об Арбореях больше не говорили, но я поделилась своими мыслями о бедной погибшей Соре.
А еще... Еще вдруг кое-что поняла. Вот прямо только что, когда проговаривала все моменты, настораживающие меня. Память! Память бедной Нинель! Не мог Камак обмануть. Не в его правилась и вообще для бога слишком мелко загрузить мне глючную флешку. Значит, в жизни Нинель кто-то покопался до того, как подключился разногазый. Покопался, а потом подчистил за собой хвосты. И как я раньше не догадалась? Ведь ясно, как божий день! Чем события ближе к смерти Нинель, тем хуже о них вспоминается.
А сам прыжок с башни похож на черное пятно, словно кто-то взял и стер этот момент. Если бы я воочию не видела руны подчинения в действии, не наблюдала трагическую Гибель Соры, то ни за что бы не поверила в убийство. Но сейчас... Проще всего было замаскировать смерть шиены Лигейрос под самоубийство слабохарактерной дурочки на почве неразделенной любви. Однако!
- Боюсь, мы не сможем восстановить память дочери, - тихо сказал Рей, когда я ему поведала о своих догадках.
- В ее теле живет иная душа. Созвучная благородным Лигейросам, мудрая и великая, но иная. Прости, белочка, но докапываться до сути придется иными средствами."
"Когда я заговорила о молодом художнике и необходимости заключить с ним контракт, родитель только рукой махнул.
- Поступай так, как считаешь нужным. А у меня есть несколько мыслей на счет покушений и рун.
- Политика? – понимающе спросила я.
Рей кивнул.
К нам подошел хмельной и веселый шиен Хассер, и больше пообщаться не удалось. Несмотря на родство и старую дружбу, Лигейрос пресек тему, и праздник продолжился.
Уже ночью, пошатываясь и едва держась на ногах, я попрощалась с отцом перед воротами Академии. Через двор и по пустым коридорам брела в сопровождении Марты и Леи. За Кайла, конечно, тревожилась, но усталость и обильная еда все же взяли свое. Сон сморил, едва голова коснулась подушки.
