А я на любимого глаз поднять не смею, стыдобища! Он, слетев с крыльца, буквально в два шага уже возле меня, не успеваю пикнуть, как оказываюсь на широком плече, словно мешок с картошкой, да ещё и по попе прилетает! Не больно, но обидно! Я тут, понимаете ли, жизнью рискую, королевство спасаю, а мне награда!
— Пойдём-ка, посекретничаем, Наипослушнейшная моя! — и прямой наводкой на свою половину, только бросил напоследок принсипале, — Джакопо, не входи!
Ой, беда, беда, огорчение! Сейчас припомнит мне вчерашнюю бесовскую оргию, натычет носом в порез на груди, и выкинет на все четыре стороны, даже не успею рассказать про свои сегодняшние подвиги, надо идти на опережение,
— Костик! Ой, Бертик! Прости, не знаю, что вчера на меня нашло! — он в это время ставит меня пол, одёргиваю задравшийся подол огромного платья и продолжаю, — это всё Жюстинино зелье! Ну, ты же тоже его почувствовал? Должен меня понять, всего-то капля, я не ожидала, что мне с неё сорвёт чердак! — а он глядит так, будто ничего не понимает,
— Какая капля? Что ещё за зелье? Ты о чём, Тань?
— Ты что, не почувствовал? — даже обидно, — я тебе целых три накапала!
— Куда?
— В вино, куда ещё-то! Думала, расслабишься, нервничать перестанешь, но…
— Что-то пошло не так? — заканчивает за меня.
Усаживается в кресло, ручки на груди скрестил, наблюдает внимательно, слушает, чем оправдываться буду,
— Угу, — шмыгаю и ползу к нему, — простишь? Не знаю, как так вышло…
— А, чего прощать то? — ухмыляется, затаскивает себе на колени, — было весело! Ты прикольная под мухой, дурная, конечно, но классная! — потом суровеет, — давай-ка меня с толку не сбивай, вот это что такое? — достаёт из кармана бумажку, которую я ему оставила утром, и суёт под нос,
— Записку тебе написала, чтобы не волновался, — беру листок, читаю, — «Берти, прости за вчерашнее, ухожу, но вернусь, есть дело, не ищи».
— Уверена? Знаешь, что тут написано? — и читает какую-то хрень, — «Берти, прости за вчерашнее, ухожу, не вернусь, тело не ищи».
