Он расправил крылья, и тут Карапакс вспомнил: так смотрели раненые солдаты в саду у Глубокого дворца, потерявшие крыло, хвост или лапу и ещё не привыкшие к своему увечью.
Чёрный великан тяжело поднялся в воздух, и тёмные нависшие тучи вскоре поглотили его.
Морской дракончик подумал было направиться следом, но крылья едва шевелились, будто завязли в зыбучих песках. Накануне он не спал всю ночь, а перед этим целый день летел через горы, торопясь изо всех сил. Страх перед Мракокрадом заставлял бодрствовать, но теперь глаза закрывались сами собой.
Тем более что чёрный дракон не натворил пока ничего плохого, убеждал себя Карапакс, возвращаясь в обход горы к парадному входу и устало волоча хвост по коридору. Следить круглосуточно всю жизнь так и так не получилось бы. Надо же когда-то отдыхать, в конце концов!
Заглянув в свою спальную пещеру, он тяжело вздохнул. Здесь теперь так пусто… словно внутри обглоданной дочиста устрицы.
Дома, в Морском королевстве, многочисленные сыновья Коралл всегда держались вместе – в спальнях, учебных пещерах и на охоте.
Шум от их постоянной возни и криков наполнял оба дворца. Поэтому, если кто-то из них совершал проступок и взрослым удавалось его заметить, наказанием почти всегда становилось одиночество. Виновного запирали где-нибудь дядюшка Акула или его дочь Мурена, но бывало, что дружно отворачивались и сами братья.
Когда Карапакс подвёл отца, так и случилось. Старшие узнали, что Жабр в гневе, и в конце концов вытянули всю историю из Спрута и Синя.
Целый месяц с Карапаксом никто не разговаривал, и спать ему приходилось одному в пустой пещере. Драконята вели себя так, будто его не существует, так что он и сам уже начал сомневаться. Настоящий ли ты, если тебя никто не видит и не говорит с тобой, и долго ли ждать, пока ты исчезнешь совсем?
Вот почему в конце концов он зачаровал яйцо чайки и разбил в общую рыбную похлёбку. Прощение не заставило себя ждать, однако беспокойство никуда не делось. А вдруг сородичи никогда не простили бы его сами, и он остался один до конца жизни? Вся их дружба и приветливость с тех пор казались незаслуженными и фальшивыми, а пустая пещера всегда вызывала неприятные воспоминания, чувство одиночества и неизжитой вины.
С тех пор как его сопещерник Охр улетел вместе со своей сестрой Стерх, спать в пещере стало трудно. Живой и общительный земляной и сам тосковал по родному гнезду. Пока он был в академии, они спали спина к спине, разложив рядом тростниковые циновки.
