Как тебя называть, роковая кокетка,Что в объятьях моих вдруг рассыпалась в прахНа забытый погост, посещаемый редко,Где остался лишь я, в неглиже и слезах?..Весь текст приводить не буду, должен признать, что романс действительно был жутко жалостливый и сердца слушателей пронзал, аки штопор пробку. Многие рыдали не стыдясь, и, похоже, подобные истории были за плечами у доброй половины упыриного сообщества. Лично меня просто стошнило бы, попробуй я представить всю эту печальную историю в картинках и лицах.
Но, слава богу, моя голова была забита другим, и надрывающий душу романс я слушал вполуха.
К тому времени подоспела доставка пива, пять здоровенных бочонков под приветственный вой и свист были вкачены в помещение и тут же пущены в розлив. Под первые кружки последние куплеты пошли особенно хорошо, в такт обливались слезами практически все присутствующие, даже Моня со Шлёмой, да что они — бесстыдные бесовки и те хлюпали носами…
Сколько я ни копал разных мёртвых красоток,Скольких я ни любил под луною в ночи,Как бы ни был я с ними и нежен, и кроток,Но душевную боль не унять, хоть кричи…— Кто будет следующий? — перекрикивая пьяный грохот аплодисментов, спросил я.
Шлёма пожал плечами. Через несколько минут вышел какой-то потрёпанный тип в личине статского советника с попыткой прочесть доклад о возможной или невозможной жизни на планете Марс, но его освистали. С переменным успехом прошли показательные матросские танцы, барабанная дробь деревянной ложкой на оставшихся зубах и невнятный толстячок, пытавшийся сразить всех искусством карманника.
Получалось это дело у него из рук вон плохо, поэтому нахал был бит и даже лишён общедоступного пива, рекой разливаемого для всех прочих. Теперь оставалось лишь правильно рассчитать время. Я тихо скользнул к дверям и аккуратненько запер засов на замок. Ключ, естественно, остался при мне, чего ему там, на гвоздике, делать…
— Иловайский, ты где ходишь? Садись давай, сейчас пленниц делить начнут! — воодушевлённо усадила меня на скамью лысая парочка.
Я послушно сел, без труда изображая жуткую заинтересованность происходящим.
Под хлопки, свист, вой и скабрёзные шуточки откуда-то из боковой комнатки вывели бледную как смерть крестьянку лет семнадцати, в простом сарафане, босую, с длинной рыжей косой. Здоровущий упырь, косая сажень в плечах, придерживал её под локоток.
— Кто первый заплатит? Молодая девка, здоровая, крови много будет, — громко объявил он.
