Лучше вернемся к… на чем мы там закончили?
– До того, как начали опять ругаться? – грустно усмехается Даная. – Я просила тебя отозвать охрану.
– Это невозможно.
– Их постоянное присутствие за спиной пугает меня до ужаса. Я как чертов параноик, вздрагиваю от каждого шороха.
– Тебя пугает охрана или осознание исходящей извне угрозы?
– Я не знаю. Одно понятно – я не могу сосредоточиться на работе, когда они ходят за мною следом.
– Но ты можешь потерпеть? Ради моего спокойствия? Я обещаю отозвать ребят, как только удостоверюсь, что тебе ничего не угрожает, – с жадностью вглядываюсь в ее глаза.
Давлю. Нагнетаю. – Пожалуйста…
– Ладно. Извини, что добавила тебе беспокойства. Я просто… ну, не могу я иначе, понимаешь? У меня за всех этих несчастных болит душа.
Парадокс. Но ведь именно это неравнодушие и делает Данаю той женщиной, которую я люблю. Которой безмерно восхищаюсь и которой горжусь. Ну, по крайней мере, тогда, когда она не взрывает мне мозг.
– Просто береги себя. Я… – в горле пересыхает.
– Я ж не от нехер делать поставил всю СБ на уши. Я…
– Что?
– Я просто не могу тебя потерять. – Черт с ним, что уж скрывать? Веду приоткрытым ртом по ее скуле, жадно вдыхаю аромат ее тела, по которому за прошедшую пару недель дико изголодался.
– Жора… – сипит.
– Можно еще? Пожалуйста, скажи, что еще можно! – настойчиво тяну вниз бретельки сорочки, спускаю лиф.
– Можно. Почему нет? Я здоровая сильная женщина.
– На восьмом месяце.
– Если тебя это не отталкивает…
– Шутишь? – наклоняю голову, вбираю сосок в рот.
Какие же мы глупые! Почему не поговорили раньше? Зачем бодались? Что друг другу доказывали? Чего я добивался? Ведь, как бы ни было, я уже без нее не смогу. И все тут. Она мне под кожу влезла, проникла в кровь. В голове наваждением поселилась.
Укладываю руки на живот. В ней мое продолжение, и осознание этого пробуждает какую-то животную дикость.
Совершенно теперь лишнюю. Тут бы осторожно. Щадя… А мне по-другому хочется. Так хочется, что с ума сойти.
– Жорка… Жорочка, – каким-то образом Даная перехватывает инициативу. Подталкивает меня к кровати. Опускаюсь на свежие простыни. Нависает сверху. Ловлю губами вершинку. Еще более темную, чем запомнилась. Она меняется каждый день. А я пропустил… Сколько? Неделю? Наверное. И правда, ведь с этим проектом, в который меня втянул отец, не продохнуть.
