– Георгий глядит на меня насмешливо, мол, это ты – еще девчонка неопытная. А я – взрослый дядечка, уже и не через такое проходил. Ну и ладно. Подумаешь! Мне нравится даже эта его снисходительность. Я и впрямь впервые за много-много лет чувствую себя молодой и глупой. Рядом с ним.
– Ну, за деда!
– Неожиданно, но давай.
– Почему неожиданно?
– Это первый твой тост после нашей свадьбы, – дую губы.
– Нет! После нашей свадьбы было много-много тостов. А этот тост – первый после брачной ночи. А кого, как не деда, мне за нее благодарить?
– Что-то я не улавливаю логики.
– А до меня, наконец, дошло, что задумал этот хитрец, наложив на нас епитимью воздержания. Ожидание сделало эту ночь особенной…
– Ну, нет. Отец Алексей точно о таком не думал.
– Ты его плохо знаешь, – усмехается мой муж.
– Он – священник, – терпеливо поясняю я, как будто для Астахова это – сюрприз.
– А еще – он большой хулиган. И мудрейший из всех живущих. Ну, дед! А я-то, признаться, так на него злился! А сейчас готов расцеловать.
Оно того стоило.
– Хм…
– Что?
– Я-то наивно думала, что это ты так хорош. А тут, оказывается, все дело в воздержании.
– То, что я хорош, это бесспорно, – оскаливает зубы в хищной улыбке Астахов. – Ну? Чего молчишь?
– А что говорить?
– Ты хорош, о, мой любимый муж.
– Ну, не знаю. Я, кажется, не распробовала.
– Не распробовала? Ах ты ж… Ах ты ж… Нимфоманка! – Георгий резко меняет положение и, нависнув надо мной, заставляет откинуться на спину.
– У нас всего-то два раза было, – специально его подначиваю, ощущая в горле ненормальное распирающее счастье.
– Мне сорок три года, женщина! – в противовес собственным же словам, Жорка прижимается ко мне вполне рабочим инструментом. О-йо. Мне же и самой не восемнадцать! Я просто хотела его раздразнить… А теперь, похоже, придется расплачиваться.
Астахов соскальзывает взглядом на мою вздымающуюся грудь. Черты его лица заостряются, становятся хищными.
– Жора… – пищу я.
– Поздно. Ты нарвалась, Астахова.
– Не помню, чтобы я меняла фамилию, – задыхаясь, бормочу я, потому что его губы уже там… на вершинке. И зубы там, и язык. А если уж я нарвалась, то и терять нечего.
– Меняла–меняла, – отмахивается нетерпеливо. – Мы же поженились. – И снова возвращается к прерванным было ласкам.
– Погоди! – упираюсь ладонями ему в грудь.
– Ну, что такое?
– Ты же не серьезно? Про фамилию.
Он садится, глядя на меня из-под нахмуренных бровей. Я приподнимаюсь на локтях.
