Я впервые на ее спектакле. Она нашла для нас пару билетов, когда я обмолвился, что мой дед – заядлый театрал. Надеюсь, хоть теперь мне удастся их познакомить. Потому что до сих пор она не нашла на это времени. Не нашла времени на нас, на меня. У нее то какие-то съемки, то репетиции, то спектакли, то дела Фонда… У нее такой график, что даже я со своим, всегда казавшимся мне довольно жестким – нервно курю в сторонке. И, кажется, в этом всем нет ни конца, ни края.
Ни места для меня.
И это бесит! Это дьявольски бесит.
Особенно потому, что я совершенно не против, чтобы она работала. Но не так же! Не на износ. Беременная… Между прочим, моим ребенком.
Раздражение копится. Я едва держусь. И, буквально наступая себе на горло, впервые подстраиваю свою жизнь под кого-то. Мне приходится свыкнуться с мыслью о том, что если я не постараюсь, не выложусь по полной, ничего между нами не будет. Она как будто… заинтересована, но не то чтобы слишком. В то время как я, кажется, ей одержим.
И чем дольше длится мое ожидание, тем сильней становится эта моя одержимость ею. Ни одной женщине я не предлагал столько, сколько предлагаю ей. Как же она не понимает!
– Грандиозно! Кто бы мог подумать, что женщина сможет сыграть Гамлета так? – восхищается дед. – Хотя ведь были попытки. И удачные. Но это какое-то совершенно новое прочтение! А эта пауза в начале второго акта? Это что-то невероятное. Ты видел, как реагировал зал?!
Дед в полном, щенячьем восторге. Я давно не видел его таким бодрым.
Все же возраст дает о себе знать.
– Угу. Она молодец, – киваю, необычайно за нее гордый. И кошусь в сторону выхода. Интересно, когда она освободится? Не май месяц на дворе. Холодно. И дед, вон, ежится.
– Давай подождем в машине. Не то твои цветы замерзнут. Она может задержаться.
Дед кивает. Смотрит на меня внимательным все подмечающим взглядом.
– Что, милый, не привык ты к такому, да? Сложно?
– Ничего. Справлюсь, – фыркаю я, вытягивая ноги, насколько это возможно.
– Главное – дров не наломай.
– Не наломаю.
– Хорошо бы. Ты слишком собственник. А она…
– Что?
– А она никогда не будет принадлежать лишь тебе, Георгий. Такие женщины рождены для другого.
Стискиваю зубы. Отворачиваюсь к окну. Мне не нравится ни то, что опять приходится ждать, ни слова деда, которые делают это ожидание невыносимым и как будто даже... ненужным. В машине тепло. После выпитого в антракте коньяка начинает клонить в сон.
