Щелчок пряжки его ремня отзывается звоном в ушах. Всего секунда, у меня больше не получается оставаться внешне невозмутимой (я шумно выталкиваю ноздрями воздух), он же лишь слегка ведёт бровью: – Если тебя беспокоит продолжение, то после того, как ты использовала запрещённый прием, я, мягко говоря, не в форме.
Рвано хватаю ртом воздух. Тошно.
– У нас с тобой давно без вариантов. Уйдёшь ты… или я.
Хорошо, что озвучивать, у кого могу переночевать я – не требуется. У меня буквально на лбу написано: «ТАРАС»; а раздражённым прищуром глаз для особо упёртых подчёркнуто!
Несколько секунд давящей тишины.
Вижу, как его кадык агрессивно дёргается. Злится. Не может понять, вру ли я.
Но для чего ему правда?
Ведь я прекрасно понимаю, что он просто хочет поиметь меня. Без очевидных на то причин. Насладиться своей очередной победой и размазать её по моему самоуважению. Это всё. Плевать ему на моё остальное.
Он до сих пор думает, что я дура. Непроходимая.
Даю ему ещё несколько долгих секунд, после чего акцентированно фыркаю и демонстративно иду к двери, а сама уже моделирую в голове различные варианты развития события и последствия.
Понятно, что к Генеральному ввалиться я не могу. И если Бессонов подумает не одним членом, то он поймёт, что сам подталкивает меня к действиям. Вынуждает.
Прикидываю расстояние до двери. Вдох. Выдох. Осталось два шага до точки принятия решения. Но на попятный не пойду точно. В тот момент, когда моя рука касается дверной ручки, вдогонку слышу:
– Я ухожу."
"Вида не показываю, что с облегчением выдыхаю.
Пока он подходит к креслу, чтобы забрать пиджак, я дожидаюсь его, всё так же, сложив руки на груди, только теперь, ещё и подперев спиной холодную стену. Понимаю, что сейчас именно то время, когда могу дожать:
– Уходишь. И принимаешь моё согласие с предложенными тобой отступными через Радзинского. Официально нас разведут в течении недели. В Москву я возвращаюсь послезавтра, и уже в свою собственную квартиру.
Задерживаю дыхание. От нервозности. Безотчётно напрягаюсь сильнее, когда его мощная фигура равняется рядом со мной, и вжимаюсь в стену, чтобы дать ему дорогу.
И пока я хаотично размышляю, как ещё могу на него повлиять, он останавливается в дверях, и произносит твёрдо:
– Согласен. Но у меня есть условие: завтра ты уделишь мне 30 минут своего времени. Это последнее.
Киваю. Как по мне – не самое плохое, компромиссное соглашение.
Точки удаётся расставить без повышения голоса, без громких фраз и взаимных обвинений.
