Евгений обхватывает меня за руку и тянет вниз, чтобы я села рядом с ним.
— Твоя мама просто перенервничала, — мгновенно отвечает Евгений, сжимая мою руку крепко.
— У мамы что, голоса нет? — Саша бросает взгляд, полный искр. — Пусть сама ответит.
— Ты меня в чем-то подозреваешь?
Я открываю рот, но слова застревают в горле.
— Мама бледная, с синяком на скуле...
Сын впивается взглядом в мое лицо.
Евгений вскакивает, стул с противным звуком отодвигается назад по полу.
— Намекаешь, что я ее бью, что ли?!
Муж поднимается с грозным видом.
Сын тоже встает, замерев напротив отца.
Они сходятся нос к носу, как два разъяренных быка.
Воздух становится тяжелым и наэлектризованным.
— Я пока ни на что не намекаю, но мама позвонила мне в панике, и ее звонок оборвался. Домработница уходит от ответов, а у мамы на лице… — сын чеканит слова. — Огромный синяк. И ты не даешь ей сказать ни слова. Тебе не кажется, папа, что это все выглядит подозрительно?
— Давай уже, скажи, в чем именно ты меня подозреваешь! — предлагает Евгений.
— Или кишка тонка?
Господи, они как два забияки!
Отец и сын.
Стоят друг напротив друга, безумно похожие, но такие разные. Между ними пропасть длиной в двадцать два года.
Саша выглядит как мой муж, когда-то в молодости. Тогда он был задирой, не лез в карман за словом…
Я пытаюсь встать, но мир плывет перед глазами.
Неожиданно накатывает сильная тошнота.
Появляется головокружение.
Я пытаюсь ухватиться пальцами за край стола, но он ускользает от меня в сторону, а в голове звучат лишь злые слова, которыми муж обменивается с сыном, не замечая ничего вокруг.
Чувствую боль удара, и перед глазами разливается чернильная темнота.
***
В себя прихожу от типичного, резкого больничного запаха. Едва открыв глаза, различаю над собой потолок, разделенный на ровные секционные квадраты. Яркий белый свет.
Где-то рядом едва слышно шумит медицинская аппаратура. Я поворачиваю голову и замечаю монитор, на котором отражается пульс, давление...
— Мама? Мама! Наконец, ты пришла в себя.
Слышится топот ног. От двери к моей кровати быстрым шагом подходит сын, Саша.
Он наклоняется надо мной, стискивает руку:
— Ты здорово меня напугала, когда рухнула, как подкошенная. Просто рухнула вниз — и все!
Я с трудом шевелю языком во рту. Слова даются мне с трудом:
— Саша, сынок…
Разглядываю его лицо. Оно уставшее, с тенями под глазами и легкой небритостью.
Но нет ни синяков, ни следов ударов, из чего я могу сделать вывод, что драка так и не состоялась.
