В ушах — звенящая тишина.
За спиной — тяжелое дыхание.
Я вижу нас обоих в отражении большого зеркала:
Мое лицо раскраснелось, прическа растрепана, а на лице красным наливается место удара.
— Ты едва не лишилась глаз, дурная. Успокойся! — встряхивает меня Евгений.
Муж возвышается надо мной, глаза горят, лицо искажено.
— Ты никуда не пойдешь, — говорит он тихо. — Поняла?!
Запоздало накатывает боль от удара.
Боль и страх: я ведь могла лишиться глаз!
— Никуда не пойду? А ты решил мне, можешь указывать, что мне делать?!
Эмоции спазмом перехватывают горло.
Голос от них превращается в хриплый шепот.
— И давно ты трахаешь невестку?!
Евгений молчит. Стоит, как каменный идол, сжав кулаки. Его взгляд прожигает меня насквозь, но в нем нет ни капли раскаяния — только ярость, густая, как смола.
Он всегда был тяжелым на характер, немногословным. Но сейчас... Сейчас он будто не человек, а холодный и незнакомый мужчина.
Чужак.
Себе на уме.
— Где телефон? — внезапно рычит он.
Я машинально прижимаю сумку к груди, но он вырывает ее одним движением.
— Отдай!
Я бросаюсь вперед, но он выставляет вперед плечо, и я врезаюсь в него, как маленькая моська — в большого и сильного слона.
— Это… — он издевательски поднимает мой телефон повыше. — Тебе не нужно!
— Что ты творишь? Не смей!
— Ты не в себе! Остыть тебе не помешает, иначе натворишь херни! — цедит он сквозь зубы и удаляется прочь размашистым шагом в сторону кабинета.
Я бегу следом, но едва переставляю ногами: они словно деревянные стали, совсем не сгибаются в коленях.
Через минуту я слышу, как щелкает замок — он запирает мой телефон в сейфе.
— Дежуришь под дверью? — хмыкает он, увидев меня.
Евгений обхватывает мой подбородок пальцами, тянет лицо вверх, будто поцеловать хочет.
— Меня сейчас на тебя стошнит. Не смей прикасаться ко мне после этой дешевой шалавы, — шиплю я, как змея.
— И не думал, — звучит возле моих губ. — За мной!
Раскомандовался!
Он тащит меня за собой, заталкивает в нашу спальню и… закрывает дверь снаружи.
На замок.
— Посиди здесь! Остынь!
Он запер меня?
Запер! Как узницу.
— Я сейчас все решу! — бросает он перед уходом.
Его шаги затихают вдалеке.
Я остаюсь одна.
В комнате, в которой противно находиться.
Остаюсь одна, с разбитым сердцем.
С вопросами, от которых тошнит.
Что он задумал?
Откупится от шалавы? Или... или что-то хуже?
Глава 3. Она
Проходит неимоверное количество часов, прежде чем тишину разрывает звонок в дверь.
