Керстен помнил, как пробираясь через лживые доказательства, наконец, нашел несостыковку. И помогла в этом швея, что обшивала его супругу.
Она-то и дала опровержение некоторым слухам, как и заступилась за Этель, говоря, что ту оболгали и она просто не могла этого сделать."
"Женщина рассказала, как Этель третировала мать Керстена, даже слуги могли проявить неуважение к юной госпоже, и той самой приходилось себя обслуживать. Что там, она одежду выбирала не ту, что присуща супруге лорда.
Управляющий задерживал Этель деньги, и та редко покупала новые платья, перешивая старые.
То, как Керстен был зол, не передать словами. Он сразу отправил за Этель гонцов, чтобы те немедленно вернули его супругу из отдаленного имения, куда ее и должен был доставить их семейный возница, но жены уже не было.
Нигде не было. Ее след простыл, стоило только выйти за ворота. И сколько бы Керстен ни бился в поисках супруги, нанимая частных агентов, не было прока.
А он год жил с осознанием того, что не справился с возложенной на него миссией мастера.
Не защитил девушку, поверил семье и другу.
Зато какова была его злость, когда все вскрылось. Столица еще долго будет содрогаться от воспоминаний о жестокости молодого лорда, что клеймил не только вравших слуг, словно скот на ферме, но и лучшего друга вместе с собственной матушкой. Керстен не пощадил и ее. Лишь позволил той продолжать вести жизнь прокаженной в отдаленном поместье, где должна была прозябать Этель.
Полуразрушенном, без мебели и со слугами, что желали хозяйке смерти. Как раз на то самое жалование, на которое его супруга выживала эти два года.
Но что значила его кара по сравнению с тем, что Этель была не приспособлена к жизни вне столицы. Она росла тихой, смотрящей на него влюбленными глазами овечкой, не видавшей крови и не знавшей суровой жизни.
И вот сейчас, когда ему на правах проверяющего пришлось приехать сюда, он был ошеломлен. А то, в чем обвиняли его супругу, звучало и вовсе возмутительно.
И снова она чуть было не пострадала из-за мерзавца Барреля. В то, что Этель торговала своим телом и сама зазывала его, а потом расправилась с ним, Керстен не верил.
Та сила, что вырвалась из нее, была потрясающей. До сих пор бежали мурашки по коже от явившегося ему образа злой фурии. Она так изменилась за год. Ее вид будоражил. Заставлял скорее мчаться к ней. Забрать. Укутать в защитный кокон. Спрятать ото всех.
