Мы с Игорем встречаемся уже три месяца, но я так и не узнала его достаточно хорошо, чтобы понять, какой подарок ему подарить, и боюсь попасть в глупое положение. Конечно, я догадываюсь, чего он ждет, но как-то тревожно мне. И я решаю спросить совета у девчонок, у которых опыта явно побольше моего. Ради этого я даже отказываюсь от свидания с Лисянским, сказав, что задерживаюсь в универе. Если скажу, что с девчонками зависла, он будет названивать и непременно заедет не вовремя, такое уже было.
— А чего тут думать? — хихикает Анька.
— Бельишко по-развратнее и пара намеков. Думаю, такой подарок Лисянскому придется по вкусу.
— А вы уже перешли к горизонтальному общению? — удивляется Катя. — Ты все-таки решилась?
— Я не знаю, — смущаюсь я. — Пора, наверно. Он с каждым днем все настойчивее и смелее. Но мне хочется, чтоб все красиво было, а не на заднем сиденье его машины.
— Первый раз-то? Ясен пень, надо по-человечески! — соглашается Аня. — Ну у тебя родителей всегда нет, в чем проблема позвать к себе?
Мы с Катюхой переглядываемся и одновременно выдыхаем:
— Роза Моисеевна.
— А… Это да, — скучнеет Анька. — Но ради такого могу взять на себя отвлекающий маневр…
— Нет, детка, на десерт я тебе приготовил другой крем, — доносится до нас из-за моей спины знакомый голос.
Я узнаю его сразу, но понимаю, что Игорь обращается вовсе не ко мне. Хочу повернуться, чтобы убедиться, что я обозналась, и не могу. Потому что в глубине души понимаю, что никакой ошибки нет. Лицо Кати, сидящей ко мне лицом и имеющий прекрасный обзор на того, кто садится сейчас за столик позади меня, каменеет.
Ясно. Это точно Лисянский.
Может, и стоит просто уйти молча и оборвать с ним все общение, но я понимаю, что пока не увижу его измену своими глазами, есть риск, что я так и буду смотреть на него воловьими глазами."
"Я оборачиваюсь и вижу, как эти двое мерзко сосутся, не стесняясь окружающих. По девице, впрочем, понятно, что стеснение ей неизвестно. Столько голого тела в феврале, это ж надо рисковой быть! Хотя, чего это я? Девочке вон надо зарабатывать на наращённые ресницы, силиконовую грудь и губы-пельмени, похожие не еще одну дополнительную писю.
— Милый, ты не охренел? — спрашиваю я.
Лисянский оглядывается, услышав меня, и, не торопясь вынимая руку откуда-то из-под задницы сисяндровой девки, поворачивается ко мне.
— Давай без драматических сцен, Эля, — морщится он.
— Тогда и вас попрошу воздержаться от эротических, — цежу я.
— А чего ты хотела? — искренне удивляется Лисянский.
