Джеймс подаст мне ещё чаю.
Глава 19
Спустя несколько минут я следовала за бывшим мужем через анфиладу комнат в его святая святых — кабинет с тяжёлыми бархатными портьерами и массивным письменным столом красного дерева. Здесь всё осталось неизменным: те же книги на полках, те же охотничьи трофеи на стенах, тот же тонкий аромат сигарного дыма и кожи.
— Итак, выкладывай, — проговорил Себастьян, сложив руки на груди. — Что за претензии у тебя на этот раз?
Я расправила складки платья и спокойно села в кресло напротив его рабочего стола, не дожидаясь приглашения.
— Дело не в претензиях, Себастьян, а в справедливости. Когда я прибыла в поместье Фабер, то обнаружила его в полном запустении. Крыша протекала, окна были выбиты, а сады заросли.
— И что с того? — он небрежно пожал плечами, усаживаясь за стол. — В брачном договоре не было условия содержать поместье в идеальном состоянии.
— Нет, было условие поддерживать владения супруги в надлежащем состоянии, — я достала из ридикюля сложенный лист бумаги.
— Вот копия договора, пункт двенадцатый. А вот, — я извлекла ещё несколько листов, — счета, которые ты исправно выставлял на содержание поместья. За пять лет набегает внушительная сумма, не находишь?
Себастьян бегло просмотрел документы, его лицо на мгновение исказилось от досады, но он быстро вернул себе обычное надменное выражение.
— Я выделял средства управляющему. Не моя вина, что он оказался… нерадивым.
— Управляющий, который, как выяснилось, умер три года назад, — заметила я. — И с тех пор никого не назначалось на его место.
Странно, не так ли? Особенно учитывая, что счета продолжали поступать.
Себастьян нервно постукивал пальцами по столу. Я видела, как в его голове вращаются шестерёнки, подбирая очередное оправдание.
— Боже мой! — вдруг воскликнул он, резко меняя тактику. — Куда подевалась та скромная, тихая, набожная женщина, на которой я женился? Теперь передо мной какая-то торговка с рынка, выторговывающая каждый фаринг!
— Ту женщину ты убил, Себастьян, — произнесла я тихо, но твёрдо, вкладывая в эти слова больше правды, чем он мог осознать.
— Своим пренебрежением, своими унижениями, своим использованием её как марионетки в твоих делах. Не удивляйся, что после смертельной болезни я вернулась… другой.
По его лицу пробежала тень — возможно, мимолётный укол совести, но скорее, простое раздражение от того, что я посмела ему возразить.
— Хорошо, — он махнул рукой, — допустим, были какие-то недочёты в обслуживании поместья.
