Жером, мастер-коневод, — он слегка поклонился, прижав руку к сердцу в старомодном, но элегантном жесте.
— Очень приятно, мастер Жером, — я склонила голову в ответ. — У вас невероятно красивые лошади.
Лицо старика озарилось гордостью.
— Лучшие в округе, несмотря ни на что, — он любовно погладил шею гнедой кобылы. — Фалько и Белла, последние из моего табуна. Но и они одни стоят дюжины обычных скакунов.
Я приблизилась к лошадям, осторожно протягивая руку к кобыле. Та заинтересованно потянулась ко мне, обнюхивая пальцы, а затем мягко ткнулась бархатистыми губами в ладонь.
Я невольно улыбнулась, ощущая нежное прикосновение.
— Она вас признала, — заметил Жером с удивлением. — А Белла не каждому доверяет. Характер у неё независимый, но верный, если уж привяжется.
— Они выглядят великолепно, — искренне сказала я, любуясь статью животных. — Вы, должно быть, известный коневод.
— Был таким, — во взгляде старика мелькнула грусть. — Когда-то моя конюшня славилась на весь регион, даже ко двору поставлял лошадей для парадных выездов.
А теперь, — он развёл руками, — остались только эти двое, да и тех скоро придётся продать.
— Почему? — спросила я, невольно переводя взгляд с прекрасных животных на их хозяина.
Жером тяжело вздохнул, присаживаясь обратно на поваленное дерево.
— Старость не радость, госпожа. Рук не хватает ухаживать за ними как следует. Сын должен был унаследовать дело, но… — он замолчал, и я заметила, как его рука, сжимающая трость, побелела от напряжения.
— Простите, — тихо сказала я, понимая, что затронула болезненную тему.
— Ничего, — Жером покачал головой. — Старые раны. Сын мой погиб восемь лет назад. Нелепая случайность — молодой, необъезженный жеребец понёс… — он замолчал, глядя куда-то вдаль.
— Мне очень жаль, — я присела рядом с ним, чувствуя искреннее сострадание.
— Что уж теперь, — старик выпрямился, словно стряхивая с себя тяжёлые воспоминания. — После его смерти дела пошли под откос. Помощников хороших не найти, денег на содержание большого табуна не хватало. Пришлось распродать почти всех.
А потом ещё эта лихорадка три года назад… Половина оставшихся лошадей пала, конюшни пришлось сжечь, чтобы зараза не распространялась. Только Фалько и Белла выжили, я их отдельно держал, для особых заказов.
— И кому же вы собираетесь их продать? — спросила я, наблюдая, как вороной жеребец грациозно прохаживается по поляне, словно демонстрируя своё великолепие.
— Пока не знаю, — покачал головой Жером. — Хотелось бы найти достойного хозяина.
