Говорили о музыке — оказалось, он неплохо играет на фортепиано и даже сочинил несколько мелодий во время своего изгнания.
— В северных королевствах, — рассказывал он за одним из ужинов, — я часто бывал в опере. Удивительно, как по-разному ставят одни и те же произведения. «Мальста» Мурди в исполнении амеверской труппы — это совсем не то, что та же опера в подаче вирданских артистов.
— Я видела «Мальсту» только один раз, — призналась я. — В Королевском театре, пять лет назад. Должна сказать, Виолетта показалась мне слишком театральной.
— Ах, вы имеете в виду мадам Бертран? — принц усмехнулся. — Да, она склонна к излишней драматизации. Хотя голос у неё действительно прекрасный."
"И так день за днем. Мы говорили обо всем на свете, кроме того, что действительно имело значение. Никогда не обсуждали его планы и его прошлое, словно существовал негласный договор — поддерживать видимость обычного гостеприимства, не касаясь опасных тем.
Но однажды вечером, когда мы закончили обсуждать театральные постановки, я не выдержала.
Вопрос, который мучил меня все эти недели, вырвался сам собой:
— Ваше Высочество, — начала я, отставляя бокал с вином, — есть одна вещь, которая не дает мне покоя.
Принц Александр приподнял бровь, но выражение его лица осталось спокойным:
— Слушаю вас, мадам Фабер.
— Кто тот несчастный, которого похоронили с королевскими почестями вместо вас? — вопрос прозвучал резче, чем я планировала.
Риган напрягся, бросив быстрый взгляд на принца. В столовой на мгновение повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов на каминной полке.
Принц медленно провел пальцем по краю бокала, словно обдумывая ответ. Затем пожал плечами с удивительным равнодушием:
— Обычный преступник. Подходящего роста и телосложения. Его все равно ждала казнь за убийство, — он отпил глоток вина. — Так что, можно сказать, он провел последний вечер своей жизни в роскоши — изысканный ужин, отличное вино, шелковые простыни. Не каждому убийце выпадает такая честь.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
Легкость, с которой он говорил о чужой смерти, меня ужаснула.
— Он… он знал, что его ждет?
— Разумеется, нет, — принц усмехнулся. — Ему сказали, что это помилование в честь королевского праздника. Человек умер счастливым, полагая, что обрел свободу. Разве это не милосердие?
Риган опустил глаза, явно чувствуя себя неловко. А я смотрела на принца и понимала, что передо мной сидит человек, для которого чужие жизни — всего лишь фигуры на шахматной доске.
