Он потерял сознание. Старик к тому времени уже прошёл сквозь толпу. Принял из рук сопровождавшего его стражника увесистую, обитую кожей и железом книгу, раскрыл её и поднял вверх ладонь, призывая к молчанию. Гомон немного стих. Однако люди, волею случая оказавшиеся в задних рядах продолжали напирать на тех, кому посчастливилось пробиться ближе к центру. То тут то там вспыхивали перебранки, стычки. Была даже одна потасовка. Один кмет отдавил другому ногу, и оба тут же сцепились. А спустя пару мгновений повалились на землю, утонув в бурлящем людском море.
— А ну заткнулись! — окрик, словно клинок, рассёк висевший над площадью гвалт. Тот, разрезанный на несколько крупных лоскутов, опустился на толпу. Окутал её тихим, едва различимым шёпотом.
— Неугомонным по десять плетей выпишем! — ещё раз рявкнул Дитрих, уже скорее для острастки. Толпа поняла всё с первого раза.
На несколько мгновений над площадью воцарилась тишина. Затем заговорил священних. Тихим, сухим, но отрывистым, словно карканье больного ворона, голосом.
— Отгар и Йенна Карванстены. Вы были уличены в применении ворожбы, богохульстве, а тако-же помощи и сочувствии тем отродьям, что не первый месяц сеют страх и раздор меж людьми.
Толпа взорвалась криками.
— Ублюдки!
— Выродки!
— Собачье семя!
Старик вновь поднял руку, призывая всех к тишине. Солдаты внутреннего оцепления, недвусмысленно подались вперёд. Сомкнули щиты и поудобнее перехватили копья. Толпа замолчала.
— За это, — каркающим голосом продолжал священник, — Вы приговариваетесь к очищению огнём.
И да сожжёт он ваши грехи. И да обратит он ваши мерзости во прах. И да вернётся этот прах в землю из которой вы были рождены. И да предстанут ваши души на суде троих лишь в свете своих праведных поступков, ежели таковые вообще имелись. Сир Дитрих. Приведите приговор в исполнение.
К кострам тут же подошли несколько слуг и принялись поливать охапки хвороста маслом. Толпа вновь взорвалась криками и… тут же удивлённо охнула, замолчав. В тишине прозвучал отчётливый скрежет вынимаемого из ножен клинка.
Клинка, который был охвачен пламенем.
— И да воздел он руку. И да вложили в неё трое пылающий меч. И да вершил этим мечом правосудие супротив всякого, кто противился воле богов, — с этими словами рыцарь сделал шаг вперёд. Другой. Третий. Сунул остриё прямо между политых маслом веток. Вытащил меч обратно, и тут же подошёл к другому костру.
Пламя облизало ветки. Расползлось. Начало подниматься, понемногу заглушая своим гулом гомон толпы.
