Густые светлые брови нависали над глазами, обветренное загорелое до черна лицо говорило о многочасовой и регулярной работе на солнце.
— Ну, — сказал он, — и дома от вас покоя нет. Сломали что? Вытоптали? Умоляете никому не говорить?
* * *— Мы по поводу девочки, — мой голос звучал твердо, совсем не так, как волновалось сердце. — Это ваша дочь в светлом платье и с куклой?
Мужчина смотрел на меня молча, не отвечая. Вертикальные глубокие морщины на щеках еще больше запали, словно он втягивал воздух.
— Мы ее видели во дворе, на косичках банты большие, милая такая, — продолжала настаивать я.
— Ну, — ровно проговорил мужчина, — дочь.
— Моя подруга волнуется, — вдруг мягко проговорил Райден, — она видела, как девочка гуляла поздней ночью. Естественное беспокойство…
— Вранье, — прервал его садовник, — она не уходит со двора без меня. Все на замках. Идите спать.
И захлопнул калитку, с лязгом.
Возвращались мы почти в полной темноте, сад не освещался, а смеркалось сейчас быстро.
— Перестань злобно пыхтеть, — Райден шел легко и почти неслышно.
Иногда даже мне, идущей рядом, касалось, что я ломлюсь через сад в полном одиночестве.
— Я не пыхчу, а дышу.
— Значит, перестань злобно дышать. Завтра после занятий попробуем познакомиться с твоей девочкой. И дураку понятно, ее отец или заблуждается, или что-то скрывает.
Я повернулась к нему и зацепилась за ветку, невидимую в сгущающейся внизу черноте. Споткнулась, но твердая рука на талии удержала меня от падения.
— В задницу все, — неожиданно сказал низкий голос у самого уха, Райден шумно вдохнул, зарываясь носом мне в волосы у виска.
Мой подбородок подняли поудобнее. И мягкое теплое касание губ к губам оглушило нежностью. По ногам словно ударили, подкосив мгновенной слабостью. Удержали только сильное объятие на поясе и ствол дерева, к которому меня аккуратно прислонили.
Я почувствовала как наконец отпускает скопившаяся за день усталость, сменяясь свежим бодрым потоком.
— Что-то случилось на инициации, — глухо сказал Райден, с трудом от меня отрываясь.
— Как вижу тебя, сразу тянет прикоснуться.
Его пальцы погладили шею, и я безропотно приняла продолжение поцелуя. Перед этим едва не заворчав: «Хватит болтать».
Не знаю, о чем он говорит, но я целый день хотела его стукнуть, сбить пренебрежительную усмешку, растрепать лежащую идеальной волной гриву.
Надеюсь, не это он называет прикосновениями. А вот от поцелуя уплыла почти мгновенно, до сих пор ноги не держат, так хорошо.
