О чем она думала в этот момент? Переживала за мужа? Любила этого мерзавца и не хотела, чтобы отец ее ребенка сидел в тюрьме? Но я бы и Ворошилова отправил за решетку, будь он жив, за все, что он устроил для нашей семьи руками своей дочери. Хотелось бы думать, что Надю по доверчивости обвели вокруг пальца, а сама она на тот момент ничего не знала о планах своего отца, но все, увы, указывало на обратное. Я собственными глазами видел написанное ее рукой заявление о том, что я пытался ее изнасиловать.
— Сколько тебе лет, Максим? — спросила она.
— Тридцать два.
Почти пять из которых я провел в тюрьме. Я сцепил зубы и сжал руль до побеления костяшек. Тяжесть внутри от ее предательства никуда не исчезла, но эта игра затягивала и создавала иллюзию, что Надя не такая дрянь, какой была на самом деле. Или я просто хотел в это верить.
— У вас такая большая разница в возрасте с сестрой? — искренне удивилась она.
— Мне было четырнадцать, когда она родилась.
— А почему она оказалась в детском доме?
Я заставил себя сосчитать до десяти, чтобы ответить спокойным и невозмутимым голосом.
Все же глупая это была затея провести с ней вместе несколько часов. И так бы начала мне доверять со временем. Ей ведь главное, чтобы я ребенка вернул? А я свое слово сдержу, даже несмотря на то ее заявление и лживые обвинения в том, чего я не совершал.
— У нас с ней разные матери. Света умерла, когда Наташе было пять. Мне тогда пришлось вернуться из Москвы в Гатчину и заканчивать обучение в Питере.
Отец сильно переживал и сдал после смерти жены. За Наташей нужен был присмотр. Позже я вернулся в Москву, но приезжал к ним каждые выходные. А потом… — я взглянул на нее. — Случилась череда неприятностей, отец умер, я сел, и Наташа отправилась в детский дом. Из родственников никто не захотел оформить опеку над девочкой.
— Мне жаль…
«Жаль ей, как же», — усмехнулся я, и тяжело вздохнул.
— За эти четыре с половиной года, которые я не видел сестру, она не просто выросла, а превратилась в независимую личность.
Наташа писала мне письма. Мы изредка общались по телефону. Ей пришлось быстро повзрослеть. Динар, когда узнал о том, что она осталась одна, попытался оформить опеку, но ему отказали. Тогда он стал приезжать к ней в детский дом, навещать или забирать на праздники и выходные. Это единственный человек, который поддержал нас с сестрой в трудную минуту, когда все родственники и друзья отвернулись от нас.
