Жаль, что я слишком поздно во всем разобрался и докопался до истины.
Насчет Хованской мне позвонили аж на четвертый день. Оказывается, в роддоме перепутали адреса при заполнении карточек. Или специально его изменили после подмены детей, что больше походило на правду. Как же я мечтал добраться до Хабарова и вытряхнуть из него всю душу. Подставил и купил стольких людей, чтобы тешить свое эго столько лет… Неужели одержимость Надей была такой безумной?
— Максим Даянович, это еще не все. Я там одну бумажку нашел… Вы вроде говорили, что ребенок погиб?
— Ну? — сердце пропустило удар, а потом застучало, как сумасшедшее.
— Ребенок действительно был в плохом состоянии. Девочка. Мамашка эта похоже не захотела вешать на себя такую обузу и написала заявление о передаче ребенка на полное государственное обеспечение. Был составлен акт о помещении ребенка в лечебное учреждение.
— Ты хочешь сказать, что выжила девочка? — у меня в ушах зашумело и в районе солнечного сплетения что-то скрутилось в тугой узел, мешая сделать полноценный вдох.
— Ну говорю же, в плохом состоянии была девочка. Куча патологий. Несколько дней провела в реанимации, а потом мать отказалась от нее.
Я запустил пятерню в волосы, не в состоянии поверить в услышанное. Нет, конечно, люди и не до таких подлостей опускались, находясь в состоянии аффекта, но в голове не укладывалось, что Глеб подменил детей и обрек родного ребенка любимой женщины, считай, на верную смерть. Ведь со своим достатком он мог поднять девочку на ноги.
Но не захотел вешать на себя такую обузу? Побоялся инвалидности малышки? Что толкнуло его на этот отвратительный шаг?
— Ты можешь мне пробить информацию куда определили девочку и что с ней стало?
— Я это уже сделал. Вы поезжайте к Хованской, поговорите с ней сами. Если нужна будет моя помощь в юридических вопросах по семейному праву или вопросам опеки, то контакты у вас есть. По оплате все документы и отчеты я пришлю на почту.
— Спасибо, Сергей. До связи, — едва слышным голосом произнес я и бросил телефон на приборную панель.
Уставившись перед собой невидящим взглядом, я попытался расслабиться, массировал кисть правой руки, но она дрожала, и мне было очевидно, что в таком состоянии я не проеду и двух километров. Ехать к Хованской тоже было не самое подходящее время — часы показывали десять вечера. Хотя я уже примерно представлял, что увижу, точнее кого, в ее квартире и от этого было еще неприятнее на душе.
