И помните, что Вадику пока вы ничего не должны говорить.
Сказав это, я закрыла за ней дверь и в бессилии прислонилась спиной к холодному металлу. Мне нужен был срочный мозговой штурм, и я, выждав некоторое время, бросилась к телефону и начала звонить тому человеку, который мог мне помочь.
Взрослой не по годам и умной племяннице Саше."
"Поговорить с нею я отправилась в офис. Он располагался довольно далеко от нашего с Вадиком и Лёней дома, поэтому за время пути меня успело накрыть. Осознанием, какое дерьмо случилось в моей жизни, и тем, что теперь всё пойдёт кардинально иначе.
Я никогда не думала о своём возрасте как о чём-то, что не даст мне нужного трамплина, и сорок два года были лишь новым этапом жизни. Но багаж прожитых лет уже налагал определённое понимание на то, как всё будет происходить дальше. Прежде всего – со мной самой. Я уже предвидела, как непременно провалюсь в эмоциональную яму, когда буду сидеть сама с собой и осознавать, что вся моя жизнь, которой жила с семнадцати лет, просто превратится в воспоминания.
Счастливые, наполненные теми чувствами, которые воспевают в балладах, но всё же воспоминаниями.
– Садись и рассказывай всё от и до, – велела мне Сашка.
Она дождалась, пока я устроюсь за её рабочим столом, плюхнулась напротив и поправила очки на красивом лице.
Моя маленькая племяшка, которая была мне точно такой же родной, как и сын. И при взгляде на которую я поняла, что меня захватывает ужасающее чувство уверенности: в нашем окружении есть кто-то ещё, помимо Лоскутова, кто знает о второй семье Евдокимова.
И этим «кем-то» вполне может быть даже Саша, ведь она – дочь брата Вадика.
– Ко мне пришла женщина по имени Глафира, – начала я, впиваясь в лицо Саши пристальным взглядом.
Она никак не отреагировала на озвученную информацию. Значит, не была в курсе. Или обладала недюжинными актёрскими талантами, которые до сего момента мне были не видны.
– К тебе пришла женщина по имени Глафира, – напомнила мне племянница, когда пауза в нашей беседе затянулась.
– Да… – ответила я и быстро, как на духу, рассказала всё.
Про то, что говорила Глаша, про то, что мне демонстрировала. И чем больше я говорила, тем круглее становились глаза Сашки за простыми линзами. Тем острее становилось понимание, в какой переплёт я угодила…
– Господи, тёть Лиз… да ты что? – Она прикрыла рот ладонью и сделала рваный вдох.
