– Вы в курсе, что мы с Евдокимовым женаты двадцать пять лет? – спросила я, указав Глаше на стул, на котором она и устроилась.
Чаёв и кофеёв я, разумеется, ей предлагать не стала. Просто посидим, поговорим, я выясню всё, что мне требуется знать.
– Да, знаю, – кивнула Глаша. – Вадик всё говорит, что как только Лёня ваш дом перепишет, то он сразу на развод подаст. А я всё жду и жду. Вон уже второй на подходе.
Он слегка похлопала себя по животу и снова расплылась в улыбке, которая очень портила её лицо.
– А первой вашей дочери сколько? – уточнила я.
– Ой, пятнадцать уж! – ответила Глаша, и я снова покачнулась.
Пятнадцать лет… пятнадцать лет он жил на две семьи?
– Постойте, у меня что-то не вяжется, – пробормотала я, буквально падая на стул напротив Глаши. – Вы сказали, что обвенчались только пару лет назад. А что же до этого? Жили в грехе?
Сказав это, я прикусила язык. Можно подумать, что преступный поход к церковному алтарю хоть как-то нивелировал ту грязь, которую развёл Вадим.
– Жила, да… – вдруг залилась краской Глаша. – Каюсь. И родители меня всё журили. Но они у меня добрые, особенно батька, – рассмеялась она.
Она вздохнула и, вынув из кармана телефон, открыла фотографию и протянула мне.
– Вот старшенькая. Варюшка. Это они с Вадиком рыбачат.
Я машинально взяла её мобильник, отметив про себя, что с ним она в своей деревне, наверное, первая баба на селе. Это была довольно дорогая модель айфона.
И с экрана его на меня смотрел улыбающийся муж, который приобнимал девочку-подростка лет тринадцати, которая была на него удивительно похожа.
Странно, но эти подробности двойной жизни моего мужа меня удивительным образом отрезвили. Личность моя словно бы расщепилась, и теперь я была совсем другой Лизой, весьма отличающейся от той, которая совсем недавно планировала расслабиться в ванне, а потом приготовить ужин для мужа.
– А это мы как раз во время венчания, – быстро забрав у меня телефон и пролистнув несколько фотографий, сказала Глаша.
Теперь я взирала на застолье, во главе которого восседал румяный и довольный Вадим, а рядом с ним по левую руку расположился Лоскутов, поднимающий бокал за здоровье «молодых».
– Я вам это показываю, потому что вижу – вы обескуражены. И это ясно, Вадик ведь пока ничего вам не хотел говорить.
Вернув телефон владелице, я впилась взглядом в её лицо.
