— Я вернусь, — оглядывается у двери, когда Таня хныкает. — И я почти-почти придумал сказку.
Таня морщится, фыркает, но затихает на моих руках. Ваня выходит, и в комнату заглядывает мама:
— А кто это у нас такой сладенький? — подкрадывается на носочках к кровати и тянет руки. — Можно я ее возьму на руки?
Аккуратно передаю ей в руки Таню, которая зевает и щурится на маму.
— Ты же моя булочка, — шепчет она, покачивая внучку на руках. — Копия мамы, — переводит на меня взгляд. — Один в один. Она будто отпочковалась от тебя.
— Меня за зубами отправили, — на пороге появляется Алексей.
— Наш зуб ты найдешь в шкатулке, — мама оглядывается. — В нижнем ящике. Шкатулка такая розовая. Зуб в маленьком пакетике из органзы с красным бантиком.
— Понял. Может, еще чего прихватить?
— А привези всю шкатулку.
— Ладно, — Алексей мнется у порога, но потом все же подходит к маме и заглядывает в личико сонной Тани. — Ничего не знаю, дорогуша, но я тоже твой дедушка.
Мама кидает на меня взгляд, и я коротко киваю.
Он для Вани уже стала дедой Лешей, а я не против.
Папа, конечно, не смог скрыть свою обиду, когда услышал от Вани, что деда Леша научил его различать марки машин и что он хороший, но такова цена ошибок. В конце концов, у него есть свои внуки от правильных детей.
— Твоя копия, — Алексей улыбается мне и торопливо выходит, — так, за зубами.
С дочерью Алексея я виделась лишь несколько раз. Дружбы у нас не задалось, но и врагами мы тоже не стали. Мы вежливо приняли друг друга и только.
Главное, что к маме она отнеслась тепло. Ее папа, наконец, нашел женщину и больше не одинок.
— Зубы почищены! — Возвращается Ваня и важно упирает руки в боки. — Болячек во рту не будет!
Затем поднимает на маму взгляд и затихает.
— Хочешь поддержать? — спрашивает она.
— А я боюсь.
— Садись на кровать. Я научу, как правильно держать таких маленьких деток.
— Не верю, что я был таким, — Ваня забирается на кровать и протягивает руки. — и как раз сказка готова.
Лишь бы мне сейчас не умереть от счастья и любви, что распирает мою грудь глухими ударами.
— Вот так, придерживай ее голову, — шепчет мама. — Да, вот так.
— Таня, — Ваня наклоняется к ней. — Танечка. Ты такая странная. И я таким же был. Я тоже был в животике мамы.
В проеме двери с чашкой имбирного чая застыл Адам, и мне не надо слов, чтобы понять: он тоже боится сейчас умереть от нежности к своим детям.
— Жила-была принцесса Конфетка, — тихо проговаривает Ваня.
