Ей хотелось верить ему, верить, что, когда он ее покинул так внезапно, им руководила не ненависть, не злоба к ней, а лишь мучительный страх, что вернулась его детская немощь, и нежелание предстать в таком виде перед ней, своей женой.
— Я не стала бы хуже относиться к тебе, — сказала она мягко и укоризненно, — как бы ты ни заикался. Неужели ты мог такое подумать?
— Я сам чувствовал себя униженным, — с горячностью ответил он, — это возвращало меня в те страшные, втоптанные в грязь годы, когда отец считал своего сына недочеловеком.
Дафна кивнула. Конечно, она понимает его, упрямого, гордого, отверженного отцом, а значит, и всем обществом; понимает его постоянный страх, что болезнь повторится; страх, который, видимо, преследовал его и в последующие годы — в школе, в университете; от которого он на шесть лет уехал из Англии. Тот же страх заставил его и сейчас провести эти два месяца в Уилтшире.
Дафна коснулась его руки.
— Ты давно уже не тот мальчик, с которым отец поступил так неоправданно жестоко.
— Да, знаю.
Он старался не смотреть на нее.
— Саймон, посмотри мне в глаза… — И когда он сделал это, повторила:
— Ты не тот, а совсем другой.
— Я знаю, — ответил он с легким раздражением.
— Знаешь, но не вполне уверен. Черт, что за настойчивость!
— Дафна, я же говорю, что я з-з…
— Тише. — Она ласково провела рукой по его щеке. — Тебе следует понять, что все это уже давно прошло. Кануло в вечность. Ты другой… И с тобой я… твоя жена.
— Но я не могу…
— Можешь.
И для этого должен раз и навсегда выйти из-под его влияния… Из-под гнета отца и всего, что с ним связано. Запретить ему диктовать тебе чувства и поступки. — Она положила руку ему на колено: ей нужно /было ощутить взаимосвязь с ним, с его телом. С душой. Ей казалось, что если она потеряет его сейчас, то уже никогда не найдет. — Не приходило тебе в голову, Саймон, что как раз истинная семья могла бы помочь избавиться от твоего наваждения — от бесплодной жажды мести, от тяжкого груза воспоминаний? Настоящая семья, в которой дети…
— Если он получит внука, — чуть слышно произнес Саймон, — это будет его победа.
— Это будет твоя победа, Саймон… Наша победа… И не он его получит, а мы…
Он ничего не отвечал. Дафна чувствовала, как он дрожит."
"— Если ты не хочешь иметь детей оттого, что это против твоих желаний, чувств, Саймон, — это одно. С этим можно спорить, но нельзя в конце концов не согласиться.
