Вины за свою скрытность — особенно перед мужем — она не чувствовала. В конце концов, это он скрывал от нее правду, да еще какую, — что он мог быть отцом. А потом еще худший обман — поступал почти как Онан из Ветхого Завета: изливал свое семя на землю.
Но в большей степени хранить тайну от Саймона ее понуждала боязнь, что своими действиями — осуждением, гневом — он испортит всю радость, которую она чувствовала теперь. Однако она отправила записку управляющему замка Клайвдон с просьбой сообщить, где сейчас находится герцог.
В конце третьей недели разлуки с Саймоном она решилась все-таки написать ему письмо.
Случилось так, что не успел еще застыть сургуч, которым она запечатала свое послание, как перед ней предстал ее брат Энтони собственной персоной. И персона эта выглядела чрезвычайно возбужденной, чтобы не сказать — разъяренной.
Он просто ворвался без всякого предупреждения в комнату, где она сидела и где никак не предполагала принимать кого бы то ни было, а потому даже и думать боялась о том, скольких слуг, включая дворецкого, этот незваный гость раскидал на своем пути.
Она хорошо знала, что в таком состоянии старший брат бывает неуправляем, даже опасен, но не удержалась от язвительного тона, которым поинтересовалась:
— О, как ты здесь очутился? Неужели наш дворецкий сбежал из дома?
— Ваш дворецкий на месте, — заверил ее Энтони.
— Это меня несколько успокаивает.
— Оставь свои шуточки, Дафна! Где он?
— Он?.. Ах, да… Как ты видишь, здесь его нет.
— Я убью его на этот раз! По-настоящему!
Дафна поднялась из-за стола, глаза ее сверкнули.
— Нет! Ты не сделаешь этого!
Энтони приблизился к ней почти вплотную — так, что ей пришлось отступить на один-два шага, и произнес почти торжественно:
— Я поклялся перед вашей женитьбой, что сделаю это, если…
— Если что?
— Если он… — Энтони немного понизил голос, — если он причинит вред твоей репутации, черт возьми! А также если ранит твою душу.
— Моя душа в полном порядке, Энтони, — спокойно возразила она, непроизвольно прикасаясь рукой к животу.
— Как и все остальное.
Если ее последнее утверждение и прозвучало несколько странно, то Энтони не заметил этого. Его внимание привлек конверт со свежей сургучной печатью, лежащий на столе.
— Что это? — спросил он.
Она проследила за его взглядом, который упал на письмо, только что вымученное ею, и ответила:
— Это? Ничего, что могло бы тебя интересовать.
С этими словами она взяла в руку злосчастный конверт.
