— Кто посмел тебя видеть такой, кроме меня?
С этими словами он подхватил ее на руки и уложил на постель, тут же накрыв своим телом. Больше он говорить не мог.
Взяв обе ее руки в свою широкую ладонь, он закинул их на подушки, к спинке кровати. Дафна издала легкий звук удивления, показавшийся ему прекраснее всякой музыки. Свободной рукой он продолжал скользить по ее телу.
— Если ты не совершенна, — пробормотал он, — то не знаю, кто же тогда? Я еще не видел таких женщин.
— Саймон! Это звучит не слишком прилично.
— Пожалуй, ты права.
Я снова умолкаю… Нет, перед этим я должен повторить: ты не только умна, иронична, остра на язык, но и совершенна как женщина!"
"— Перестань, или я заважничаю! А я… я, со своей стороны, не могу не сказать, как я рада, что стала твоей женой. Я горжусь этим.
— И я горжусь тобой. — Он начал лихорадочно раздеваться. — И постараюсь сейчас доказать тебе это без слов!.. Черт, проклятая одежда!
— Лучше снимать ее двумя руками, — заметила она лукаво. — А у тебя одна занята.
— Но тогда я вынужден буду отпустить тебя.
— Я никуда не убегу.
— Не уверен в этом.
— Даю слово!
— Хорошо. Тогда держи по-прежнему руки за головой.
Она засмеялась:
— Зачем?
— Потому что я намерен ввести тебя в искушение.
— Но ты и так это делаешь, если не ошибаюсь?
Теперь засмеялся он:
— Разве прилично иронизировать над человеком, который тебя обольщает?
— Ох, Саймон, — вздохнула она, — как я тебя люблю.
Внезапно он замер.
— Что ты сказала?
Она коснулась его щеки. Ей подумалось, она лучше понимает теперь его состояние, чувства.
После сиротского, безрадостного детства ему так нужна истинная любовь, которой он долго не знал, вообще не знал и уверился, что, быть может, недостоин ее.
— Я сказала, что люблю тебя, — прошептала она, — а ты, пожалуйста, молчи. Не отвечай.
В его глазах она прочла радость и что-то похожее на испуг. Или недоверие. Потом до нее донесся его изменившийся голос:
— Д-дафна, я т-т…
Она положила палец ему на губы.
— Ш-ш, — сказала она как малому ребенку. — Не говори ничего.
Не надо. Успокойся.
И тут же подумала, что такие слова он, наверное, часто слышал в детстве от своей няни и других добрых людей, когда начинал запинаться и в ужасе раскрывал и закрывал рот, как рыба на суше.
— Просто поцелуй меня, — попросила она. — Пожалуйста, поцелуй.
И он выполнил просьбу. Поцелуй не был пылким, жгучим. Он был благодарным. За ним последовали другие, уже иного свойства — он покрывал поцелуями все ее тело, руки помогали ему ласкать ее.
