Я говорю о герцогине. Самая добрая душа на свете, У них с герцогом… как бы это сказать?.. не было особой любви… Нет, не было. Но они неплохо ладили друг с другом. — Она выпрямилась. — И знали свои обязанности. Ответственность перед родом. Понимаете меня, миледи?
Дафна утвердительно кивнула. Миссис Коулсон продолжала. Она уже вошла во вкус.
— Хозяйка тоже хотела… очень хотела родить сына. Доктора все как один твердили «нельзя», но она решила во что бы то ни стало… — Рассказчица опустила глаза, ненадолго задумалась. — Как она плакала у меня на руках каждый месяц, когда у нее бывали месячные.
Понимаете? Вместо того чтобы…
Дафна снова кивнула, пряча за этим движением охватившее ее странное тягостное чувство. Ей было тяжело слышать о мужественных усилиях несчастной больной женщины, благодаря которым появился на свет Саймон. Ее Саймон. Который сам и слышать не желает о детях. О рождении их детей.
Миссис Коулсон не обратила внимания на ее смятение. Она продолжала:
— Как часто я слышала от нее жалобы, что какая же она герцогиня, если не в состоянии продолжить род.
Как она рыдала, бедняжка! Каждый месяц… Каждый месяц…
Невольно Дафна подумала, уготована ли ей похожая судьба: плакать каждый месяц о своем бесплодии? Но ведь это не так! Ей заранее известно, что детей у нее быть не должно… Не должно… Только отчего?.. В ней зрел протест…
Кажется, экономка снова говорит что-то?
— …и чуть ли не все считали, и она думала так, что вина целиком на ней. Что она — бесплодная смоковница. Но разве это справедливо, спрашиваю я вас? Разве всегда женщина виновата? А мужчина всегда ни при чем?
Дафна молчала.
"
"— Я так и твердила ей снова и снова, что не должна она брать всю вину на себя. Я говорила… — Миссис Коулсон умолкла, заметно покраснела и сглотнула, прежде чем опять заговорить. — Могу я быть откровенна с вами, миледи?
— Конечно. Пожалуйста, продолжайте.
— Я говорила, значит… Это мне еще, помню, моя добрая матушка толковала: что утроба, значит, ничего не может поделать, если семя нездоровое. Уж простите, ваша светлость.
И еще говорила матушка: утроба, извините, жить не может без сильного, ядреного семени.
Дафне оставалось лишь приложить усилия, чтобы лицо ее выглядело бесстрастным.
— И все ж таки, — голос у миссис Коулсон звучал триумфально, — на свет появился мастер Саймон. Извините, что так его называю, — сорвалось по старой памяти с языка.
Дафна была рада, что напряжение, в котором она пребывала, несколько спало и можно было разрешить себе улыбнуться.
