Как же я сейчас?
Как?
Меня начинало тихо трясти от ужаса.
Может, все обойдется? Может, Клариса ошиблась?
Ну зачем Бирну нас убивать?
И тут же в голове возникал иной вопрос:
А зачем ему нас оставлять? Какой прок ему от сестер?
В свои двадцать лет брат был злее дикого зверя. Ему нравилось вызывать на бой крепких мужчин и ломать их. Унижать. Калечить. И упиваться тем, что он сын ханыма, а значит — неприкосновенен.
Он ненавидел всех остальных детей своего отца.
Лучше бы умер он, а не Гасми — мелькнуло в голове.
Но… Увы. В телеге лежал обезглавленным не Бирн.
И чем дольше я думала об этом, тем отчетливее понимала — даже если не убьет меня… Если посчитает, что старая дева для него неопасна, то найдутся те, кто пожелает хитростью взять меня в жены. Все одно — я для него угроза.
Нет… Убьет! И меня и всех, кто старше него. А маленьких…
На улице поднялся ор. Снова подлетев к окну, я в ужасе наблюдала, как Бирн со своей извечной свитой друзей терзают одну из невольниц отца прямо на глазах у ее дочери.
Крики. Визги. Словно со стороны я смотрела на то, что творит будущий ханым этой земли, и мне становилось плохо. Бежать! Не думая больше, подбежала к шкафу и вытащила большую простыню…
Собирать старалась все самое нужное. Идти за вещичками Юниль не рискнула. Вместо этого откинула крышку сундука со своими детскими платьями. У нас было принято хранить их для будущих детей, но кажется, мамой я стану куда раньше, чем думалось. Отобрав несколько теплых, плотных нарядов, чулок и носков, скинула к своим вещам.
Мой взгляд упал на кровать. Малышка спала, ни о чем не подозревая.
По-хорошему ее нужно было одеть, но времени не было.
Меня шум с улицы плеткой подгонял. Выбрав для своей девочки обувь и плащ, сложила все на простыню. Теперь себе. Одежды у меня никогда много не было. Но все равно уложив все и крепко завязав, смекнула, что узелок получился увесистым. Но и ладно. Лошадь его попрет, а не я.
На ладонь упало что-то мокрое. Слезы.
Я даже не заметила, что плачу.
Но неважно… Меня трясло мелкой дрожью.
Нужно уходить. Немедленно, пока Бирн занят воинами. Пока он думает о любовницах отца.
Мне было жаль и этих женщин. Но не будут дурами — сбегут.
Сейчас меня заботила только одна осиротевшая на моих глазах малышка.
Завернув Юниль в теплое одеяло, я лишний раз напомнила своей трусости, что это моя сестра. И ее мама больше не в состоянии позаботиться о ней, в отличие от остальных девочек.
