Кивнув, я отошла на шаг от бани и замерла. Мальчишка, сообразив, что никто ему не поможет, всхлипнул. Его челюсть мелко затряслась. Но ни на кого из присутствующих мужчин это не подействовало. Они смотрели на него всё так же сурово.
— Имя? — рявкнул генерал.
— Малун, орин, — запинаясь, выдохнул малец.
— Хорошо, а теперь четко — чей сын и какого рода?
Уперевшись рукой в косяк двери, Вегарт чуть склонился, будто нависая над пленником. На мгновение я представила себя сжавшейся в том углу, и совсем плохо стало. Сердце зашлось в тревоге.
Волчица тихо заворочалась внутри. Ей так же, как и мне, не нравилось происходящее.
Мальчишка молчал. Хлопал влажными ресницами и не решался открыть рот. Я же всматривалась в его лицо. Что-то неуловимо близкое скользило в его чертах. Втянув воздух, уловила знакомый запах. Страх ослаблял действие ведьминского отвара, скрывающего его истинную сущность.
Я недоуменно прищурилась. Волчица же глухо зарычала.
— Я задал вопрос, мальчик, — в голосе Вегарта прорывалось нетерпение.
— Я не знаю, орин, — шепнул волчонок.
Его страх усиливался, а вместе с ним и запах.
— Мне нужен ответ, а не лепетание, — дракон шагнул вперед. — Род и имя отца?
Паренек заскулил. От этого звука у зверя сработал инстинкт. Протянув руку, я схватила своего мужчину за плечо.
— Он моего рода, — глухо рявкнула волчица. — Не прямая линия, но он из белых волков.
Дракон приподнял бровь и усмехнулся. Призадумался и повернулся к мальцу.
— Из дома ханыма бежали? И что? Не знаешь, кто перед тобой стоит? Отвечай!
Втянув голову в плечи, пленник зыркнул на меня.
Затравлено, но было в его взгляде столько понимания. Ужаса и смятения.
— Фера, — ребенок затрясся сильнее. — Я знаю, кто она и кто такой Руни, но никогда не видел своего отца. Он из этих… Мама запрещает даже упоминать о них. И кто такая фера Гресвиль велит молчать.
— Отлично! — Дракон, не сдержав эмоций, врезал кулаком по косяку. — Ещё кто-то есть в этой деревне, кто может знать о ней? Отвечай!
Мальчик, тихо заскулив, попытался и вовсе слиться со стеной.
— Я не знаю, орин, — в его глазах вспыхнул красный огонек, но не как у бешеных, а скорее, как у кота дворового ночью. — Мы пришли сюда первыми, а потом уже фера с семьей. Но мы молчали. Никому ни слова. Надеялись, что свора до нас не доберется. У меня же возраст уже, могут забрать. Пощадите, орин, и не сдавайте. Я и дальше молчать буду, никому ни словечка не скажу. Я не хочу, чтобы прознали про меня. Не хочу обратно в поместье.
