— Иван Викторович, мы ничего не брали! Мы не ели! — заголосили наперебой подельники Артёма.
— Выйти из строя! И шагом марш за мной. Я вам покажу запись, а после посмотрим, что вы скажете, — сурово сказал Углов, который, очевидно, уже видел, как на записи Артём выносит с кухни коробку батончиков.
— Да что за бред⁈ Какая, к чёртовой матери, запись⁈ Я спал у себя в ком… — Начал было орать Прохоров, но после звонкого леща, который прописал Трифонович, он замолчал и, потирая затылок, пошел следом за Угловым.
Сергей смотрел на это с нескрываемым удовольствием. Да чего уж? Весь строй радовался, только мало кто мог себе позволить открыто улыбаться.
— Бумеланг велнулся, — усмехнулся я, поймав взгляд Серёги.
— Это ты…? — он хотел было спросить больше, но тут же осёкся, понимая, что рядом слишком много ушей.
Следующие полчаса мы стояли в коридоре и смотрели перед собой в ожидании, пока закончится расследование. Наконец показался Трифонович. Следом за ним тащился Прохоров и его подельники.
Поникший взгляд, один даже рыдает. Было ли мне его жалко? А заслуживает ли жалости человек, который с лёгкостью готов покалечить другого ради потехи? Конечно, нет.
— Встали у стен, живо! — рявкнул Углов, заставив нас освободить место для экзекуции.
Прохорова и Петрова, Васильева и Уткина выстроили в ряд, после чего Юлия Ильинична принесла четыре гибкие лозы. Понятия не имею, где она их взяла, но от одного взгляда на них у меня лично мурашки побежали по спине.
— Прохоров — первый.
— Углов взял лозу и щёткнул ею в воздухе.
— Это не мог быть я. Я спал, — жалобно проблеял Артём."
"— К стенке, живо, — процедил сквозь зубы куратор, и Артём занял позицию, уткнувшись лбом в стену.
Первые десять ударов он держался достойно. Даже не пискнул. А вот оставшиеся плети, по всей видимости влетели чересчур болезненно. Сначала он дёргался и пищал, потом вскрикивал в голос, а на последнем ударе и вовсе рухнул на колени. Подельники же его проявили на порядок меньше стойкости.
Плакса Уткин даже сделал вид, что потерял сознание, однако эта уловка его не спасла. Парня просто схватили подруки и подставили спину Ивану Викторовичу.
Наказание продолжалось минут двадцать. Хлёсткие удары разрывали воздух, а после оставляли горячие и крайне обидные полосы на спинах и задах провинившихся. Пока Артём и команда стояли лицами к стене, наш строй улыбался. Видать, каждый вспоминал, как Прохоров портил им жизнь, а то и калечил.
