— Я знаю, что он мой папа, — ведет подбородком в сторону двери. — Скажи, почему он так долго не возвращался? Ты его фотографию до сих пор хранишь... Я когда увидела его у школы... Так сразу узнала. И догадалась. Он очень красивый. В него невозможно не влюбиться.
Как же я не удивлена. Эмилия действительно у меня догадливая. И да, она может молчать, но это не значит, что она ничего не знает. Характер дочери точь-в-точь смахивает на характер ее отца.
— Ух, какие мы словечки знаем, — широко улыбаюсь. — Отвечу по порядку, родная.
Тогда у нас все было сложно. Эмилю пришлось уехать по работе. И он не знал... Не знал, что у нас скоро родится такая прелесть, как ты. Я не смогла выйти с ним на связь. Мы просто потеряли друг друга. И вот... Он появился всего месяц назад. И сразу же нашел нас...
Я почти не вру. Но и сказать все как есть я не могу. Все-таки есть вещи, которые знать малышке незачем. Узнай она, что наша разлука в большей части дело рук Глеба... Возненавидит его еще сильнее.
— Хорошо, мам. Я поняла.
Скажи, я могу называть его папой? Сейчас у меня тоже есть папа... — она сияет от радости. — Как у моих одноклассниц в школе. Теперь мой папа тоже будет часто приезжать за мной в школу?
— Естественно, родная. Никак иначе. Ты же видишь, как он тебя любит. Как заботится. Твой папа очень обрадовался, когда узнал, что у него есть такое чудо, — щелкаю дочку по носу. — А сейчас обрадуется еще сильнее, как только услышит, как ты называешь его папой. Пойдем вниз? Знаешь, я тоже ужасно голодная.
Я слышу легкий грохот.
Ощущение, будто что-то упало на пол. Устремляю взгляд на дверь, но там никого не вижу. Может, Эмиль все еще не ушел?
Умываюсь, и только потом мы с дочерью идем на первый этаж. Стол накрыт, и пахнет тут очень вкусно. Я даже сглатываю образовавшуюся во рту слюну. Желудок предательски урчит.
Эмилия не садится, а внимательно смотрит на своего отца, потом переводит неуверенный взгляд на меня. Будто спрашивает: назвать или нет? На что я киваю и улыбаюсь.
Эмиль вообще странно выглядит.
Растерянно, что ли. Кажется, он действительно услышал наш разговор.
— Пап, — шепчет дочь, и в этот момент Бестужев замирает. Ощущение, будто он вообще перестает дышать. Шумно сглатывает. — Ты же не против? Я могу назвать тебя папой?
Эмиль неоднократно кивает. Встает с места и, приблизившись к дочери, опускается перед ней на колени, крепко обнимает.
На мои глаза наворачиваются слезы. Которые я и не пытаюсь отогнать. Они текут по щекам, падают на колени.
