Лишь бы задеть меня, сломать, сделать больнее. Ведь в тот момент я действительно казалась продажной. По тем фоткам, что сняли Глеб со своей потаскушкой, которая в итоге оказалась за бортом.
Кстати, после того дня, когда они меня вырубили, уколов какую-то гадость, я долго ходила по врачам. Мне нужен был конкретный ответ, что с моим малышом все в порядке. Слава богу, ничего плохого во многочисленных анализах не было. Иначе я не пережила бы. И, конечно же, прикончила бы Салтыкова собственными руками. Да потому что мне уже терять было бы нечего!"
"— Даже не буду спрашивать, почему ты любишь перечить, — лицо недовольное, как и сам Бестужев.
Он разглядывает меня с ног до макушки так, будто впервые видит. Интересно, он чувствует во мне какие-либо изменения? Он вообще в курсе, что я родила ребенка?
— Потому что ты знаешь ответ? — широко улыбаюсь я, делая шаг вперед. Сама подхожу вплотную и обвиваю мощную шею мужчины руками. Благо, на высоких каблуках я не выгляжу рядом с Эмилем как школьница. — Не будь занудой, Бестужев.
Скажи, что я прекрасно выгляжу. И что ты без ума от меня, независимо от того, что я натянула на себя.
— Я, пожалуй, соглашусь с твоим последним предложением, — хриплый шепот прямо у уха, от которого по телу разбегаются не только бешеные мурашки удовольствия, но и теплые волны. — Однако больше всего приятно видеть тебя в том, что можно с легкостью порвать к чертям собачьим или же стянуть одним движением.
— Ого-го! Ты поаккуратнее, босс, со своими желаниями, — я смеюсь, касаясь губами шеи мужчины.
И чувствую, как его дыхание тяжелеет, грудь вздымается. Он втягивает носом воздух со свистом. — И еще... Прости, конечно, быть может, я сейчас обижу тебя. Но секса между нами точно сегодня не будет. Потому что... Ну... У меня те дни. Ты понял меня.
— Ты думаешь, это меня остановит, Волчонок? Плохо ты запомнила своего Эмиля.
Вот тут он ошибается. Своего Эмиля я знаю прекрасно. Точно так же, как свою дочь или саму себя.
Постоянно самоуверенный, довольный собой мужчина.
Который не любит что-то делать напоказ, демонстрировать свой ум. Наоборот. Пусть будет все втихаря и никто не будет тыкать в него пальцем, говорить, какой он гений.
Полная противоположность Салтыкова.
Всего одним движением Эмиль усаживает меня на стол, располагается между моих ног. Теперь он касается губами моей шеи, отчего внутри загорается огонь. Дыхание учащается, сердце бьется настолько сильно, что грудь начинает сдавливать.
У меня давно не было мужчины.
