Интересно, Эмиль когда-нибудь задумывался насчет этого дома, который оставил когда-то мне? Или просто плюнул? Сейчас уж точно ему ни к чему это скоромное жилье. Он привык к большему."
"Пока дочь в ванной, я набираю номер Салтыкова-старшего. Он отвечает после пятого гудка, и я выпаливаю на одном дыхании:
— Поднимитесь в комнату своего сына. Он вырублен. Вероятно, уже пришел в себя, но все же... Пьян ведь.
— Что? Ты где, дрянь? Что ты сделала с моим сыном?
— Не орите на меня. Повторяюсь: я не та Арина.
Ваш сын напал на меня, приставал, пришлось поступить точно так же, как он со мной. То есть по-зверски. Не удивляйтесь. В ваш дом я больше ни ногой. На хрен не сдался ваш особняк. Чтобы он вам на голову рухнул в скором времени. Не смейте идти в ментовку. При любом раскладе ничего не сделаете, не добьетесь. У вас нет того влияния, что было раньше. Зато у меня тело в синяках, и я с удовольствием могу написать жалобу на вашего сына-кретина. И тогда его из тюрьмы никто не спасет.
Не дожидаюсь ответа, отключаюсь.
Достаю из чемодана одежду для дочери. На секунду сажусь в кресло и зажмуриваюсь. Устала я. Спать хочется. А еще больше... Проснуться завтра и ничего не вспоминать. Тем более слова и поступки Глеба.
«Я могу завтра приехать чуть позже? Например, к двенадцати? Есть очень важное дело, Эмиль», — отправляю сообщение Бестужеву и, положив телефон на стол, направляюсь в ванную к дочери.
Выходим мы через минут десять. Я помогаю малышке одеться.
Цепляюсь взглядом за цепочку на ее шее, задумываюсь. Та самая... С кулоном, где изображена буква «Э». Подарок Эмиля, который он мне так и не успел подарить. И который я сама нашла в шкафу.
Эта драгоценная для меня вещь на шее дочери чуть ли не с рождения. Я хранила ее, оберегала.
— Мамуль, — трогает мое лицо маленькими ладошками.
— Да?
— Ты так задумалась... У тебя телефон звонит.
— Черт. Да, задумалась сильно. Ты ложись, а я сейчас приду, — забрав мобильник, иду в кухню.
— Да.
— Решила побольше времени провести в доме мужа? — с насмешкой в голосе произносит Бестужев.
— Нет, конечно. Ничего общего с Салтыковым. Надеюсь, ты мне веришь. Есть совсем другое дело, которое требует немедленного решения.
— Интересно, — повисает пауза. — Почему ты считаешь, что я позволю тебе все на свете?
— Потому что любишь меня, — отвечаю, не задумываясь.
— Арина, не наглей.
— Скотина ты, Бестужев.
