— То есть вы и сами понимаете, что бываете невыносимы?
— Извиняться не буду, — серьезно предупредил Горн. Брови его сурово сдвинулись. Между ними появилась морщинка.
Рес! Мне захотелось разгладить ее пальцами, стереть, убрать. Рука сама собой дернулась.
— Играешь с огнем, Кейт, — почувствовав мое желание, предупреждающе посмотрел граф. В глазах его снова заклубилась тьма.
— Разве?
— Проклятье! — выдохнул Горн.
Мобиль накренился, резко входя в поворот, и я зажмурила глаза, ослепленная обрушившимся на меня видением.
Смеющееся мужское лицо, веселые карие глаза, загорелые руки, лежащие на руле. «Каринка, не кисни. Смотаюсь на неделю в Барселону, а потом махнем на моря, обещаю».
— Кейт! Кэтрин, — звал меня встревоженный голос. — Очнись.
— Что?
Я растеряно посмотрела на Горна.
«А не пора ли тебе к доктору, Кейт?» — полюбопытствовал внутренний голос.
«Я сама — доктор!» — огрызнулась в ответ.
Хотя, признаться, видения, которые из снов перешли в явь, начинали меня тревожить.
— Что ты видела, Кейт?
Горн остановил мобиль и повернулся ко мне.
Взгляд его стал цепким и внимательным.
— Ничего, — твердо ответила я, отмахиваясь от неприятных мыслей.
— Уверена?
— Абсолютно. Может, мы уже поедем?
Сиятельство ничего не ответил, продолжая смотреть на меня пристально, с явно читающимся недоверием.
— Бывают моменты, когда мне кажется, что ты где-то далеко, — задумчиво сказал он. — Будто бы твое тело здесь, а душа…
Он не договорил. Взяв мою руку, сжал ее и резко спросил:
— Кто ты, Кейт?
— Милорд?
— Откуда ты взялась? Я ведь проверил твои слова, и они оказались ложью.
Кэтрин Стоун умерла два года назад от эпидемии виры вместе со всей своей семьей. Как тебя зовут на самом деле?
Рес! Этого я и боялась. Стоило связаться с магами, и правда тут же выплыла наружу.
— Я не помню.
Отпираться было бесполезно. Мысли метались в поисках выхода. Если я скажу, что, возможно, я — эри, Горн меня уничтожит и даже не поморщится. Он — Глава департамента, занимающегося поиском и устранением иномирцев.
Долг для него — превыше всего.
— А что ты помнишь? — вкрадчиво спросил граф.
М-да. Вот и подтверждение моих мыслей. Впрочем, неудивительно. Горн такой, какой есть, и на первом месте у него всегда будет работа.
— Последние два года своей жизни, — максимально честно ответила я.
— А до них?
— А до них — ничего. Пустота. Доктора говорят, необратимая потеря памяти.
Я решила выдать более-менее приемлемую версию своей жизни, надеясь, что сиятельство ею удовлетворится.
