Потом Люси, обессилев, села у стены, и ее волосы жесткими прядями прилипли к щекам, а Момо плакала, баюкала свою изувеченную руку и все спрашивала, за что Люси причинила ей столько боли и почему такое должно было случиться именно с ней.
После долгого ожидания прибыла «скорая», и мужчина – Люси так и не узнала его имени, но все равно благодарила в своих бессвязных молитвах – сделал Момо укол, от которого та уснула. Смогла бы она объяснить мужу свое тайное желание, чтобы после инъекции Момо больше не проснулась?
– Да, это было действительно ужасно, – только и сказала Люси.
– Я очень рада, что Абра не собралась приехать к нам в эти выходные.
– Она хотела, но накопилось много школьных заданий, а вчера ей понадобилось в библиотеку, представляешь? Вероятно, по очень важному вопросу, потому что обычно, сама знаешь, в такие дни она тащит меня на футбольный матч. – Он нес чепуху, но что еще мог ей сказать? – Люси, мне чертовски жаль, что тебе пришлось выдержать все это одной.
– Только если бы… если бы ты сам слышал ее крики, то смог бы понять.
Я больше никогда в жизни не хочу слышать ничего подобного. Она ведь всю жизнь умела терпеть и сохранять спокойствие… Оставалась невозмутимой, когда все вокруг буквально сходили с ума…
– Я знаю…
– И вдруг превратилась в это ничтожество! Казалось, она забыла все слова, кроме «говно», «срань», «херня» и тому подобных!
– Не нужно это вспоминать, милая.
Наверху стало тихо. Абре потребуется лишь несколько минут, чтобы высушить волосы и натянуть свою обычную воскресную одежду; она уже скоро сбежит по лестнице вниз с развевающимся подолом рубашки и болтающимися шнурками кроссовок.
Но Люси еще не была готова успокоиться и завершить разговор:
– Помню одно из ее ранних стихотворений. Не смогу процитировать дословно, но начиналось оно примерно так: «Бог – ценитель хрупких узоров и обрамляет облака орнаментом тончайшего стекла». Мне всегда казалось, что для Кончетты Рейнолдс эти строки весьма милы, даже изящны.
Но вот появилась его Абра – их Абба-Ду – с раскрасневшимися от душа щеками.
– Все в порядке, папа?
Дэвид поднял руку: Подожди минуточку.
– А теперь, после всего, что случилось, я никогда больше не смогу перечитать эти стихи заново.
– Абби рядом со мной, дорогая, – сказал он с напускным весельем.
– Хорошо. Мне нужно будет с ней поговорить. Я не собираюсь устраивать истерик, так что не беспокойся по этому поводу, но мы не можем вечно держать ее в неведении.
