Надинька повернулась, обняла Агашу, прижалась горячим, худеньким лицом к плечу.
Агаша проглотила моментально набежавшие слёзы, похлопала девочку по спине, поцеловала в рыжую макушку.
— Ничего, ничего. Проживём с Божьей помощью.
Надинька оторвалась от неё и стремительно вышла из кухни. Через секунду зазвучал рояль — сразу грозно, мятежно, — и также неожиданно умолк.
— Агаша, — издалека громко спросила Надинька. — А он есть?
— Кто?
— Бог.
Агаша достала из буфета чашки и сахарницу, непривычно лёгкую.
Заглянула — почти пусто.
— По-нынешнему выходит, что нет.
— А по-твоему — есть?
— Ох, не знаю я, Надинька.
— Если он есть, почему война такая страшная была? Почему людей в печах жгли? И в газовых камерах душили? Почему мама умерла, и папа тоже?..
Агаша не знала, что отвечать, и сказала:
— Стало быть, за грехи наши…
— У мамы не было никаких грехов! — выкрикнула Надинька и опять заиграла.
Агаша принесла из кухни чайник, уселась на своё место, сильно выпрямилась и стала слушать.
Рояль гремел.
Надинька неожиданно оборвала музыку и бесшумно опустила крышку рояля. Ссутулила плечи и сунула руки в карманы отцовского халата.
Так они сидели в полной тишине — Агаша у стола, девочка рядом с инструментом.
— Ты бога нянькой не назначай, — вымолвила наконец Агаша. — Он отец наш, а смотреть за собой люди сами должны. Что же делать, коли против воли отца чада поднимаются? Чадам несладко, а отцу-то каково?..
— Ты странно рассуждаешь, Агаша.
По-деревенски.
— А это, как говорится, чем богаты! Чай иди пить, остыл уж.
Надинька сушку сгрызла моментально, а Агаша к своей даже не притронулась, приберегла для девочки, и чай пила не внакладку, как привыкла за послевоенные годы, а вприкуску, из экономии.
Вдруг по зашторенным окнам прошёлся свет автомобильных фар, зафырчал мотор, просигналил гудок.
Надинька вскочила — всё было так, словно запоздавший отец вернулся с работы! Сейчас зазвучат на крыльце шаги и знакомый голос провозгласит: «Девчонки, я приехал!»
Надинька бросилась в прихожую и распахнула дверь, в которую уже стучали.
…Конечно же, отец не приехал. Он теперь никогда не приедет. На крыльце стояла незнакомая дама в ватерпруфе и накинутом капюшоне, у неё за спиной человек в кепочке. Он держал над собой зонт, с которого лило и брызгало во все стороны.
— Добрый вечер, — поздоровалась дама. — Разрешите войти? Пётр Силыч, жди.
Надинька посторонилась.
