Агаша посмотрела на неё и вздохнула.
Девушка была хорошенькой и какой-то… воздушной, словно умела летать. Она выросла рыжеволосой, хотя маленькой была совсем беленькая, как одуванчик. Кожа бледная, как у всех рыжеволосых, на висках под лёгкими янтарными волосами просвечивали голубые жилки — нелегко ей дались последние месяцы, вон как исхудала! И пальчики тоненькие-тоненькие. Когда Надинька за рояль садилась, Агаша всегда изумлялась, как такие тоненькие пальчики могут играть такую… могучую музыку. Это Рахманинов, объясняла Надинька, но Агаша всё равно не понимала.
— Если не хочешь ванну, иди обедать, — приказала Агаша сердито. От жалости она всегда сердилась.
— Мне никто не звонил, Агаша?
— Никто нам не звонил, и ноги обуй, я тапочки вон поставила. На плите погрела.
— Ты вещи начала собирать?
— Начала, — помедлив, сказала Агаша. — Во втором этаже, считай, всё собрано. А за первый не принималась ещё.
Она вернулась на кухню, развесила мокрую одежду и помешала в сковородке картошку, которая пахла упоительно.
— Надинька, — из кухни громко сказала она, — ты бы попросила в институте-то своём, чтоб за нами полуторку прислали! Или к Павлу Егоровичу в завод позвонила! Мы не управимся.
— Я попрошу, Агаша. Почему же мне никто не звонил?..
— Потому что всем известно, что мы с дачи съезжаем!
— Да нет, я сказала, что пока можно звонить.
— Кому сказала-то?
— Серёже, — выговорила Надинька отчётливо. — А то ты не знаешь кому!
— Да шут с ним, с Серёжей твоим! Давай ужинать садись, остынет!.
.
Волоча за собой плед, Надинька стала подниматься по лестнице. Агаша сняла картошку с огня, прислушалась и покачала головой. В светёлки у девочки… теперь разор. Со стен всё снято, бельё и постельные принадлежности, кроме одной подушки и одеяла, увязаны в узлы, на кровати распахнутый чемодан, куда ещё только предстоит сложить одежду.
…Ох, грехи наши тяжкие…
Сверху не доносилось ни звука, а потом Надинька спустилась — в шерстяных носках и тёплом отцовском халате.
Беленькая шейка жалобно выглядывала из широких стёганых отворотов синего бархата.
Надинька боком присела к столу, на своё место. У каждого в семье было своё место, и обе по привычке садились «правильно».
— Вот поедим, — Надинька отщипнула хлеба, макнула в соль и стала жевать, — и будем дальше собираться. Да, Агаша?..
— Да я без тебя соберусь, ты за уроки садись и спать, тебе вставать ни свет ни заря! Холодно в поезде-то?..
