А я летом собирался съездить к своим в Себеж, но пришлось гореть на работе!
Тут только конструкторша сообразила, что инженеры над ней смеются, и надулась.
– Где всё-таки Сергей Ильич?
– Если не в Москве, – опять выглянул Лёва, – значит, в механосборочном! Или у сварщиков. Или у двигателистов.
– Или на стапеле, – подсказал Борис.
– Мне бы у него чертёж подписать…
– Всем бы у него чертёж подписать, – из-за кульмана сказал Лёва.
– А правда, что вашего Сергея Ильича собираются с работы снимать? – спросила Нина безмятежно.
– Чуть не вредителем объявили! Правда это?
– Враньё и провокация, – отрезал Борис. – Дай срок, разберутся, ещё прощения просить станут!
– Кто станет просить прощения?
– Кто, кто! Кто оклеветал, тот и станет просить!
Нина вздохнула:
– Какой же ты наивный, Борька! Всё у тебя просто – разберутся, прощения попросят! А если из партии турнут? Тогда пропала жизнь!
– Никто его не турнёт! Он знаешь какой инженер?! Знаешь, какой ум?! Знания какие!
– Да кому нужны его знания? – не унималась Нина.
– Знаний у нас у всех хватает! Если уж за него взялись, значит, есть причина! Проработки просто так не устраивают!
– Всё, хорош, – распорядился Борис на правах начальника отдела. – Ты лучше свой узел дочерти. И мне на стол!
Нина пожала плечами, усмехнулась презрительно, вздохнула и стала смотреть на чертёж.
Борис весь негодовал и кипел – молча, про себя.
Какая дура, эта самая Нина, ничего не понимает. На таких специалистов, как Сергей Ильич, нужно равняться, да только где там! Кто сможет с ним сравниться?! Никто не умеет так быстро, толково и при этом просто придумывать! Все его предложения пошли в дело, всеми агрегатами, которые он предложил, пользуются! Да без него строительство ледокола забуксовало бы – вот так!
А начальник первого отдела из него всю душу вынул, работать не даёт, всё какие-то бумаги строчит.
Вот его и таскают, Сергея Ильича – что ни день, то к директору, то к парторгу, то в этот самый первый отдел!
Должно быть, и сейчас он где-то… там, объясняется.
С самого утра нет!..
Как это ни странно, в это самое время Сергей Ильич ни перед кем не оправдывался и объяснительных не писал. Всё утро он пробыл на стапеле – абсолютно счастливым.
В последнее время он был счастлив – почти каждый день. Гадкая возня вокруг него перестала угнетать, он точно знал, что справится решительно со всем на свете.
И ещё он всё время удивлялся.
